Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер

Санта-Розу, включая коллекцию музыкальных шкатулок, которые дарили ей бабушка с мамой, соседке, которая часто устраивала гаражные распродажи. Он много работал, уж какие ему распродажи, щенки и выросшие дети мертвых жен.

Очень скоро ребята скрылись в доме: снаружи стало слишком холодно. Большинство собралось в гостиной, Милли ушла наверх. Конни отправилась в кухню, чтобы согреть чайник и немного согреться самой. Пиво противным холодным комом лежало в животе. Конни мечтала о чае или кофе, но ничто из этого не согнало бы лед, выстудивший ее изнутри.

Она зажгла газовую плиту, приоткрыла окно на самую малость и села за стол. Раньше он был накрыт симпатичной бежевой скатертью в клетку, и на нем всегда стояла банка с печеньем, какая была почти в каждом доме в Смирне. В доме бабушки это банка в виде бежевого медведя с красным носом, красным ртом и с красным же бантом на шее. Медвежья тяжелая голова служила крышкой. Констанс улыбнулась. Она вспомнила, что бабушка постоянно подкладывала туда ее любимое печенье, овсяное с шоколадом, потому что Конни допоздна сидела перед теликом и лакомилась сладостями. Очень любила смотреть ужастики по кабельному. Дома такое не поощрялось, но бабуля была слеплена из совсем другого теста, не то что ее родители. Мама возмущалась, что ребенок не готов видеть «эти страсти», жутких маньяков в масках, чудовищ и мистических тварей из темных закоулков. Бабушка считала иначе.

«Всякое в жизни случается, Конни, – часто говорила она. – И не ко всему нас будут готовить заранее, понимаешь? Чудовища не спросят у тебя, можно ли напасть сейчас или стоит обождать. И какой-нибудь урод, который с виду кажется приятным парнем, а на деле попросит тебя сесть к нему в машину, потому что у него там прелестный щенок, – он как раз благодарен тем взрослым, которые говорят: эй, моя дочка еще слишком мала для таких передач. Так что не вижу ничего дурного в паре-тройке страшных сказок. Они учат кое-чему важному. Например, бояться».

Конни в такие вечера частенько подбегала к банке, снимала смешную тяжелую крышку – медвежью голову и осторожно ставила на стол, боясь разбить. Думала, что в темном коридоре за спиной укрылись все самые страшные монстры мира, и спасение было только в двух островках спокойствия: здесь, возле банки с печеньем, и в большом бабулином кресле напротив телевизора. В четырнадцать она узнала, что кресло было дедушкиным и что в нем он когда-то умер от сердечной недостаточности. Но Конни его совсем не помнила. Она была еще очень маленькой, когда это случилось.

В печенье бабушка добавляла крупные куски шоколада. Все враз взять из банки было нельзя, так приучили с детства, потому Конни всегда с сомнением смотрела на свой улов – два или три больших медальона в маленьких руках, обожженных крапивой. Теперь не было ни скатерти, ни банки. Остались только пустота и тишина. Бабулина мебель перестала быть блестящей и начищенной, кухня не благоухала ароматами тех блюд, что она готовила, и все вокруг стало старым и ненужным. Брошенным, как покойник в своей разворошенной могиле. Брошенным, как она сама.

У Конни за спиной кашлянули, и она встрепенулась.

– Привет.

Тейлор неторопливо прошел в кухню и сел напротив. Положил локти на стол. Осмотрелся. За его спиной на плите тихо позвякивал крышкой старый чайник.

– Привет. – Конни устало потянулась и состряпала невозмутимое выражение лица. Она называла его «оставь-меня-в-покое-по-хорошему», у нее не было сил с кем-либо миндальничать.

– Ну… – Тейлор немного помолчал. – Ты как?

Странно спросил, будто у нее что-то случилось. Или он пытался узнать о ней что-то большее, скрытое за внешним безразличием. Конни пожала плечами.

– В порядке. А может быть иначе?

– Ты невеселая сегодня, – осторожно заметил он. – Сидела в стороне ото всех, вся в своих мыслях. И я просто подумал, вдруг есть причины?

Конни покачала головой, поерзала на стуле.

– Толком никаких. Так, – она поморщилась, – м-м-м, небольшая запара дома.

– Вот как?

– Ага.

– Расскажешь?

Конни вздохнула, задумчиво провела ладонью по столу. Ему не хватало лака. Бабушка всегда натирала его воском. Здесь вообще недоставало ее взгляда, ее руки, ее присутствия. Конни не хотела говорить об этом, о своем одиночестве и о Хэле – о том, что реально волновало, – и сказала:

– Собака из дома сбежала. Вот и думаю, как сейчас она, где. Нашли ее или пока что нет.

– М, ясно.

Тейлор замялся. «Дурак, надо было все начать по-другому», – подумал он, но начинать было уже поздно.

– Кофе хочешь? – Он встал, подошел к старенькой кофемашине возле раковины.

– Нет, спасибо. – Конни хотела кофе, но не с ним.

– Капучино. – Тейлор щелкнул пальцами. – Или латте?

Конни вздохнула. Он ее совсем не слушал. Смотрел на нее, но не видел. Как с таким говорить? Как с маленьким ребенком, конечно. Взрослым людям говоришь «нет», и они отваливают, а этот продолжает настаивать на своем.

– Ты не сваришь здесь ничего, кроме простого черного кофе, – заметила она. – Эта старушка сломана и на большее не способна.

– Ну давай починим, – с энтузиазмом откликнулся Тейлор и потер ладони. – Дай-ка я гляну, что здесь не так.

«Еще один ремонтник и настоящий мужик», – тяжело вздохнула Конни. Мысли снова вернулись к Хэлу. Она не хотела этого: так вышло само по себе, как бывает со всем, что крутится в голове постоянно, словно заедающая песня. Только забыла мотив, и вот опять, хэлло.

Тейлор обесточил машинку и сел с ней за стол. Деловито спросил, есть ли у Конни какие отвертки; она лениво сказала, что понятия не имеет, где и что здесь хранится. Спроси кто-то другой, и она помогла бы с поисками инструментов. Тейлор хлопнул себя по коленям.

– Я сейчас вернусь. Сгоняю в тачку. У меня все нужное всегда с собой. – Он подмигнул и быстро вышел.

И Конни осталась одна. Она скучающе посмотрела в темный провал окна, в чернильно-синее небо в россыпи тусклых маленьких звездочек, кажущихся мушками на бархатной ткани. Затем побарабанила пальцами по столу. А может, сбежать отсюда в комнату и сказать Тею, что разболелась голова?

Вот еще. Придумывать, врать, изворачиваться в собственном доме. Конни со скуки взглянула на экран смартфона.

«Интересно, есть ли у Хэла свой профиль в соцсетях?» – подумала она и зашла в приложение.

У нее был его номер, но этого оказалось недостаточно: скорее всего, Хэл скрывал свой профиль. Поиск по контактам тоже ничего не дал. Тогда по имени и фамилии? Конни забыла ее. Хэл… а дальше как? Ах, Оуэн. Она потерла лоб и поморщилась.

Конни набрала в строку поиска