Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер

«Ты занималась сексом с Хэлом, дорогуша. Я мыла за тобой ванную на втором этаже. Ты думала, я этого не замечу?»

Но она хлопнула по ее ладони, потому что знала: не время показывать все, что думаешь, когда можно придержать коней и потом сделать больнее и хуже. Она не сомневалась, что Милли заплатит за это, просто надо придумать, как и когда. А пока – держи пять, Милли Кэрриган.

«И я надеюсь, тебе понравилось скакать на моем дядюшке, чертова стерва».

Конни стало жарко, потом холодно. Ее охватил жуткий стыд вместе со страшной ревностью, и она, закусив губу, поскорее отвернулась. Да что с ней такое?

– Ты хотела на машинки, – напомнил Тейлор.

– М-м-м, – Конни поморщилась. – Что-то отпало все желание.

– Давайте пока просто пройдемся, – предложила Милли. – Посмотрим, что к чему.

И они пошли. Милли Кэрриган повела их за собой, совершенно не представляя, что, словно зачарованная, шла именно туда, куда идти было нельзя. * * *

Хэл долго наблюдал за Джой и пришел к забавному выводу, что она по иронии была словно плохой копией Конни. Обе – похожей комплекции. Но Джой – худосочная, а не худая, и в этом разница такая же, как между шницелем на кости и просто собачьим мослом. У нее каштановые волосы, и у Конни каштановые волосы. Но у Конни они по-лисьи переливаются на свету, уложены самой природой локон к локону. Не такие пушистые, не такие проволочно-колючие, одним словом – мягкие, даже с виду как облако. Челка у Конни лежит вдоль скул до шеи. Хэл представлял себе, что отводит ее рукой от лица, и сгорал изнутри. Челка у Джой торчала, как вихор у утенка Дональда из мультиков Диснея. Со спины, возможно, он мог бы спутать их в сумерках, но потом сходство исчезало. Так же глупо было бы сравнивать овцу и косулю. Хэл не считал себя глупцом.

Он долго скучал напротив лотка «Открытых сердец», одного из двенадцати на этой ярмарке ужасов, где его трясло от одной только громко бухающей музыки. Она отдавалась вибрацией прямо в сердце, и Хэл чувствовал, что с ней пробуждается что-то темное и недоброе в его теле. Вместе с музыкой вибрировала почва под ногами. Работа десятков аттракционов и вопли людей раздражали. Все стонало, шумело, рычало, звенело, кричало, скрежетало. Кто-то блевал в кустах, переев сахарной ваты. Толстый белый бульдог мочился на провода надувного бассейна, где давление в камерах поддерживалось мощными насосами. По бассейну, как хомяки в пузырях, бегали дети и те, кто был легче ста десяти фунтов. Молодежь пила коктейли и пиво на пляже, они собирались на каменисто-песчаной отмели. Запускали фейерверки, гаснущие на подлете к небу, и плоские ракетницы, шлепавшие по волнам. Ребята хохотали каждый раз, как залпы хлопали в воздухе, оставляя струйки дыма. Хэл знал, что эти суки будут совокупляться на песке после того, как грязный луна-парк прекратит работать. Как жалко, что он должен будет уехать до этого. Он хотел бы выместить на них свою злость, накипевшую в потяжелевших мышцах рук. Вместо этого сидел на скамейке напротив Джой и безразлично наблюдал за ней и другими ребятами из «Сердец». Джой сначала кокетничала с ним. Затем просто отвлекалась, чтобы помахать раз-другой друзьям и знакомым. Когда спустя два часа после обеда, который состоял из стаканчика с лимонадом и пластиковой на вкус сосиски с крахмальной морковью, ее захлестнула работа и обступили покупатели, она потеряла Хэла из виду. Стоял рядом – и вдруг пропал, будто его не было.

Хэл устремился восточнее маяка и вытер рот рукавом куртки. В основании его затылка поселилась какая-то тварь. Она иглой впилась в его мозг, постоянно сверлила там, шептала: «Она не приедет. Не надейся. Мало ли что ты услышал в том доме. Может, у них поменялись планы. А если она приедет, как ты найдешь ее? Здесь, в этом муравейнике?»

Хэл обычно старался не посещать такие места. Он не любил большое скопление людей и сейчас набычился. Любой, кто попадался на его пути, стремился оттуда убраться. Хэл казался проблемой. Люди избегали проблем.

Он бродил по луна-парку без особой цели сорок минут или больше. Уже вечерело. А что, если эти сосунки вообще передумали сюда ехать? У Хэла стала мокрой спина, когда он об этом подумал, но вдруг уловил мелькание знакомых лиц в толпе. У него была хорошая память, и он мог узнать человека, даже единожды взглянув на фото. Он безошибочно выделил четверку возле огромной «Ладьи Одина» в духе викингов, раскачивавшейся по принципу маятника взад и вперед. Хэл воспрял духом. Если они здесь, значит, где-то неподалеку может быть и Конни.

Двое уткнулись в телефоны. Еще двое отошли в сторону и, кажется, ругались. Хэл покосился на них. Он знал, что его запросто узнают даже те, кто не обладал фотографической памятью, потому что он был, черт возьми, слишком приметным. Хэл пошарил взглядом по толпе и выудил из нее несколько человек в масках. Затем склонил набок голову и что-то обдумал.

Ларек с масками, светящимися флуоресцентными палочками, трещотками, флажками с надписью «Луна-парк Мыса Мэй», шутихами и пистонами нашелся сразу. Хэл не раздумывая купил одну из масок и молча надел ее на лицо. Мир сразу стал тесным и темным. Это была очень плотная, черная тканевая маска палача с каплевидными прорезями для глаз, острым колпаком, заломленным на затылок, и красным вышитым крестом во лбу. Хэл отошел в сторону и вывернул свою черную куртку наизнанку. С изнанки она была темно-синей, в толкучке швы были незаметны. Края маски спускались ему на грудь, прикрывая часть рубашки. Хэл наглухо застегнулся и побрел вперед. Как ни странно, толпа перестала шарахаться и приняла его легче. Он спрятал лицо и стал невидимкой.

Хэл пошел прямо к ребятам и остановился недалеко от тех, что ссорились. Он сунул руки в карманы и разглядывал афишу «Предсказаний мадам Зофрины», хорошенько прислушиваясь.

– Ты думал, я не узнаю? – с упреком спросила девушка, которую Хэл хорошо помнил. Смуглая, с андеркатом, подруга Констанс. Она нравилась ему больше остальных приговоренных к смерти. Он с самого начала знал, что убьет ее быстро и не мучительно, раз уж должен. – Ты думал, не пойму?

– Это было только один раз, господи.

– Поцелуй – да. Но дальше – нет. Ты не один раз предпочел ее мне, Ричард. Не один раз уступил ей, а не мне. Не один раз решил, что ей должно быть удобнее…

– О чем ты говоришь, только подумай, – сказал