Разрушитель - Григорий Грошев

синий столбик. Он был близок к нулю. Забавно, что бунтарь назвал меня напарником. Я лично не желал иметь с Никитой ничего общего. Если Тимофей вызывал у меня какую-то положительную эмоцию, то Чужой — только злость.

Я отправился на кухню, чтобы перекусить и выпить чаю. К тому же, здесь была газовая плита, а с её помощью можно было согреться. Мне стало любопытно, здесь есть централизованный газопровод или нет? Кухня была исполнена превосходно. В нашем мире за такой ремонт и мебель пришлось бы почку продать. По одной — каждому члену семьи. Определённо, у Ромуальда водились деньги. И не сиделось ему в этом Петербурге!

За одним из шкафчиков скрывалось сразу три газовых баллона. Централизованной подачи ресурсов не было, как и общего отопления. На телефоне загорелась красная лампочка. Я не сдержался и аккуратно снял трубку: Ромуальд отчитывал какого-то мужика.

— У меня губы посинели от холода. Слышишь, Василий?

— Ага, — отвечал мужик.

— Ты с пятой попытки трубку снимаешь! — кричал обувщик. — Немедленно начни топить. Немедленно!

— Ага, — раздался монотонный голос.

— Ну так чего же ты ожидаешь? — возмущался Ромуальд. — Отчего продолжаешь наш бесцельный диалог?

— Рупь хочу, — без обиняков сказал мужик. — На водку…

— Только когда батареи станут тёплыми, — отрезал обувщик. — А нынче они… Ледяные!

Я аккуратно повесил трубку. Чтобы побороть тревогу, я решил думать о чём-то хорошем. Итак, из всей истории есть выход. Должен быть! Ну просто обязан. И у меня должна быть возможность вернуться либо в тело Семёна Частного, либо обратно, в Россию. В 2022-й год. После разговора с Никитой меня страшно веселило само слово — талант. Тот самый, который не пропьёшь? А если будет много чёрного кофе?

В качестве развлечения вполне сгодилось прослушивание разговоров Ромуальда. А звонил он часто, говорил громким и поставленным голосом. Интересно, кем он работал до своей ссылки? Гуманное у них тут правосудие к дворянам! Вместо острога — большой дом с магазином, телефон. Хотя, если вдуматься, то судить за стихи — это неправильно. Очередной звонок был Шарапову: его голос я без труда узнал.

— Господин полицейский, — весёлым тоном произнёс хозяин магазина. — Все помещения изучены на предмет незаконного проникновения. Докладываю официально: посторонних лиц на территории не имеется.

— Ещё бы, — буркнул его собеседник. — У тебя не то, что посторонних: своих нет. На черта кому твоя обувь нужна? Да за такие средства? У тебя и в базарный день пустота. Эх, и угораздило же беглеца к тебе, неудачнику, зайти!

— Я обувал весь Петербург! Весь! — закричал Ромуальд. Закричал так громко, что голос его слышен был наверху, на кухне.

— В Соликамске твоя высокая мода на пику никому не упала, — зевнул Шарапов. — Веришь ли, за всю ночь глаз не сомкнул.

— Да чтоб вы вообще от бессонницы окочурились, господин полицейский! — ответил ему Ромуальд.

— И вам не хворать, — буркнул Шарапов.

Поскольку голод после магических упражнений стал невыносимым, я решил снова что-нибудь приготовить. Огромная кухня таила множество бесполезных вещей. Всякие специи, кунжут различных сортов и видов, приспособления для готовки… А вот с продуктами дела обстояли хуже. Но после общаги меня было трудно этим удивить или напугать. Нашёл муку, яйца в пердящем холодильнике оставались, как и сметана.

Замешал тесто: чтобы оно было жидким, пришлось добавлять воду. Та, что была налита в графине, выглядела и пахла вполне нормально. Поставил чугунную сковороду на огонь, а заодно — погрелся. Растопил сливочное масло… Конечно, готовить блины на такой огромной и тяжёлой сковороде было неудобно — это если говорить мягко.

Первый прилип, второй — тоже, но начиная с третьего дела пошли на лад. И опять я испытал странное ощущение кайфа. Никакого пластика! Чтобы переворачивать блины, я взял деревянную лопатку. Чтобы наливать тесто — деревянную ложку. Уж не знаю почему, но мне это очень нравилось. Я заварил ещё чая и стал есть его с горячими, душистыми блинами.

— Как это со стороны смотрится, — бурчал я. — Страшный рецидивист блинчики жарит…

Никита заглянул на кухню, свернул один в трубочку — и ушёл. Даже спасибо не сказал, но это уже было в порядке вещей. Батареи стали потихоньку нагреваться: значит, никудышный истопник принялся за работу. Так незаметно время приблизилось к трём часам дня. Я подумал, что было бы неплохо позвать хозяина дома.

Но вставать и идти куда-то не хотелось, до того я согрелся и расслабился. Краем глаза я заметил, что на телефоне горела красная лампочка. Не знаю, почему мне опять захотелось снять трубку и подслушать чужой разговор… То, что я услышал — было неожиданным. Тревога лишь усилилась.

Глава 27

Ложь и предательство

В чужой империи я уже привык к тому, что спокойные времена — это фикция. Этим утром впервые за последнее время я лежал на мягком матрасе, нежась под тёплым одеялом. Найти убежище, да ещё так близко к острогу, казалось мне огромной удачей. А сразу после обеда, состоявшего из порции сытных блинов я понял, насколько всё эфемерно.

— Полковник Рогов? — шептал Ромуальд. — Да вас не дозвониться!

— А не хрен тебе сюда дозваниваться, — буркнул незнакомый голос. — Радуйся, что жив остался.

— Я за это безмерно благодарен, по гробовую доску, — ответил обувщик. — Но мне хотелось бы вернуть всё, как было.

— В одно дерьмо дважды не ходят, — отрезал Рогов. — Конец связи.

— Стойте! — воскликнул Ромуальд. — Беглецы в Соликамске. Слышали? Два очень опасных преступника.

В трубке воцарилось молчание. Долгое. Понимая, что и меня может быть слышно, я старался лишний раз не дышать.

— Так, — произнёс полковник Рогов. — Ну, слышал. И что, ты думаешь, они до сих пор в городе сидят? Их видели на вокзале, дружок. Впрочем… То не моя проблема. Совершенно не моя.

— А ежели я скажу, что мне кое-что известно? — торжественно произнёс Ромуальд. — Что в этом случае?

— Тебе нужно срочно связаться с острогом, — ответил Рогов. — Кто там, дай бог памяти… Кренов. Известен такой?

— Я вам позвонил, — продолжал Ромуальд. — Беглецы спрятались надёжно. Очень надёжно.

— Так, так… — произнёс незнакомый мужчина. — Торговаться задумал? Знаешь ли ты, что есть долг настоящего подданного⁈

— Знаю, знаю, — зевнул