Когда боги удалились на покой. Избранная проза - Геннадий Моисеевич Файбусович

Накалённые солнцем крыши нашего детства: карабкаешься наверх по железной лестнице, бежишь по громыхающей кровле, добираешься до брандмауэра и, подойдя к самому краю, боком, искоса заглядываешь вниз. И видишь себя самого, распластанного на асфальте, там, на дне двора.

6

Современный русский язык переживает ломку. Крушение советской системы с её жёсткими идеологическими и языковыми табу, отмена цензуры, политические и социальные перемены и прежде всего появление на общественной авансцене так называемых новых русских — внезапно разбогатевших криминальных дельцов, рост организованной преступности и криминализация общества в целом — потрясли и изменили языковое сознание народа и интеллигенции. Нормы языкового поведения отменены. Происходит беспорядочное смешение различных слоёв языка. Жаргонная речь становится нормативной, непристойности — узаконенным элементом разговорного и даже письменного языка. Неизбежность постоянного обновления языка очевидна, как очевидна в наши дни и опасность упадка языковой культуры и засилия варварства.

Нужно договориться, согласны ли мы с правилом серьёзной литературной критики — оценивать произведение по его внутренним законам, судить, насколько писателю удалось выполнить задачу, которую он задал самому себе. Следовать этому методу значит вовсе отказаться от общих критериев. Это было бы смиренным признанием автономности писателя и его работы. Но такая критика становится бескрылой. Вдобавок у каждого, будь он комментатор литературы, писатель или обыкновенный читатель, есть собственный вкус. Вы спрашиваете, как отличить литературу от макулатуры. Или, лучше сказать, можно ли попытаться объективировать наши предпочтения? Конечно, можно. Нужно только помнить, что они всё же остаются нашими — моими собственными — предпочтениями. Они всегда будут концентрированным выражением моего личного читательского или писательского опыта.

Я не раз задавал себе вопрос: что значит хорошо писать? Ведь писатель, не правда ли, — это тот, кто хорошо пишет, как ни казалось бы тавтологией такое определение. Я думал о классиках латинской прозы Золотого века. О французах века Светочей. О Стендале, Флобере, Андре Жиде, о Борхесе. О «Египетских ночах» и «Пиковой даме». И, конечно, о Чехове.

Итак, если всё-таки попытаться, вопреки всему, придать своим сугубо личным представлениям общезначимый смысл, я бы сказал, что принципом настоящей литературы является дисциплина. Мы можем раскачиваться на качелях как угодно и сколь угодно высоко, взлетать к небесам и падать с замиранием сердца, но если мы отпустим верёвку, то полетим кувырком. Нет ничего проще, чем сочинять хаотически-беспорядочную, растрёпанную и расхристанную прозу. «Ты сам себе закон». О, да — куда как приятно бросить вёсла и улечься на дно лодки, отдавшись течению вод; соблазнительно дать свободу руке, держащей перо или стучащей по клавишам, — вплоть до автоматической прозы сюрреалистов.

Но самая безумная проза оборачивается невыносимой тягомотиной и скукой, если она не следует закону внутреннего самоограничения. Мы устали от безбрежного субъективизма. От многоглаголанья, от вывихнутого синтаксиса, от болтовни и жалкого лепета, выдаваемого за художественную литературу. Модное словечко «блистательный», собственно, и означает упражнения в этом роде.

Хаос гипнотизирует, тянет в него погрузиться. Хаос освобождает от дисциплины и традиции, обещая неслыханную свободу. Существует соблазн передать хаос средствами самого хаоса. В этом заключается небывалое очарование беспорядка.

Нужно отдать себе отчёт в том, что надо называть слогом и стилем. Слог индивидуален. Стиль — сверхиндивидуален. Стиль предполагает умение продемонстрировать мудрость и красоту русского языка. Слово «красота» скомпрометировано. От него пахнет, как сказал бы незабвенный Гаев, пачулями, пахнет парикмахерской. И всё же эстетическое совершенство прозы (можно предложить другую дефиницию: музыкальность) остаётся незыблемым требованием, которое мы вправе предъявить писателю.

Преодолеть хаос дисциплиной языка, мужеством мысли, точностью, краткостью, концентрацией. Не обольщаться иллюзией, будто в самой жизни можно отыскать некий порядок, но внести порядок в сумятицу жизни. Стиль утоляет горечь жизни, одиночество человека в его бытии-к-смерти. Стиль — это мораль художника; мы не имеем права писать плохо.

2010–2013

Три времени

(Из переписки с супругами просс)

Der Mensch lebt ein einziges Leben, aber er lebt es dreierlei: Der Mensch lebt in drei Zeiten. Nicht in den grammatikalischen Tempora von Vergangenheit, Gegenwart und Zukunft. Sondern er lebt in der aüßeren Zeit, in der inneren Zeit und in der, die sich Historie nennt.

Die erste ist die Aktualität. Die Zeit der Alltäglichkeit, des tagtäglichen Betriebs, der familiären und sozialen Verpflichtungen, die Zeit des jeweiligen Kummers.

Die zweite ist meine Subjektivität, meine persönliche, mir allein gehörende, intime Zeit meines Daseins.

Die dritte ist die mir aufgezwungene, unheilvolle Zeit meines Zeitalers, meines Heimatlandes und der Welt, in die ich hineingeworfen bin, ohne danach gefragt worden zu sein, ob ich es wollte: Jener Alptraum der Geschichte, aus dem Stephen Daedalus zu erwachen sehnt.

Alle drei Zeiten sind mehr oder weniger fiktiv. Und es gibt nur ein einziges Mittel, die wahre Wirklichkeit des Lebens wiederzufinden: Die drei Zeiten des Lebens in Einklang miteinander bringen. Glücklich, wem es gelingt.

Herzliche Glückwünsche, liebe Marianne, lieber Harry, Euch beiden und der Tochter Caro zum Neuen Jahr, zu diesen drei Nullen, die auf eine phantastische Weise, wortwörtlich über Nacht zur Wirklichkeit wurden.

München, im Januar 2000

Человек живёт собственной жизнью, но трояко. Человек живёт в трёх временах. Не грамматических — прошедшем, настоящем и будущем, но во внешнем времени, во внутреннем и в том, которое именуется историей.

Первое — это актуальность, время повседневности с её всегдашними делами, семейными и общественными обязанностями и заботами.

Второе — моя субъективность, моё личное, мне одному принадлежащее интимное время моего бытия.

Третье — навязанное мне, роковое и пагубное время моего века, моей родины и мира, куда я заброшен, время, о котором никто меня не спрашивал, хочу ли я в нём жить. Это тот кошмар истории, пробудиться от которого мечтает Стивен Дедалус.

Все три времени более или менее фиктивны. Существует единственное средство вновь обрести подлинную реальность жизни: привести в согласие три времени жизни. Счастлив, кому это удаётся.

Сердечно поздравляю вас, дорогие Марианна, Гарри, дочь Каролина, с Новым годом, с этими тремя нулями, которые невероятным образом, за одну ночь стали действительностью.

Мюнхен, январь 2000

Часть 3

Беллетристика

Апостол

«Идите и возвещайте благую весть

всякому созданию».

Старик лет семидесяти, с бородой цвета плесени,

С вытекшим глазом,

Дурно пахнущий, облачённый

В полуистлевшие галифе

И почти не существующую телогрейку,

За две сигареты, за донышко гранёной стопки

Наговорит вам