Подлинная история профессора Преображенского - Игорь Моисеевич Кветной

независимым от его общего склада ума и связанным с гипертрофированным центром мозга. Иногда диссоциация между гениальными качествами подсознания и качествами сознательного ума столь разительна, что трудно поверить в человека, известного нам в его повседневной жизни, как в автора его шедевра.

Так, Оливер Голдсмит, автор “Викария Уэйкфилда”, был, по словам Горация Уолпола, вдохновенным идиотом. “Я верю, — сказал один из его товарищей, — что это действительно он сам написал свои собственные произведения, но это не так легко проверить”. Французский поэт Огюст Барбье был, по словам его молодого коллеги де Эредиа, самым глупым человеком, которого он когда-либо знал, но, тем не менее, хорошим поэтом. То же самое мнение было распространено о знаменитом французском художнике Гюставе Курбе.

Действительно, кретины, как известно, иногда теряют свои гениальные способности с половым созреванием, в то время, когда половой инстинкт склонен отклонять художественные интересы и наклонности.

Разве гений не является высшей степенью, которой может достичь человеческая способность? Во вдохновенных мыслях гениального человека есть нечто сверх меры, нечто необычайное, что проявляется в его работе. Вне часов вдохновения он может быть лишь более или менее умным или культурным человеком; действительно, замечание, однажды сделанное о Леоне Баптисте Люлли, великом итальянском музыканте, вполне применимо к некоторым гениям. Поступив на службу к мадемуазель де Монпансье лакеем, затем поваром, Люлли раскрыл свои музыкальные таланты, сочинил двадцать опер и написал партитуру для всех комедий и балетов Мольера. Защищая его от упреков в некомпетентности, его друзья пожимали плечами. “Вы не должны ожидать от него здравого смысла, — говорили они. — Он весь гений”.

Гений изолирован. Зов подсознания, брожение идей, которые удерживают его внимание, делают его обычно рассеянным, необщительным. Он живет в своих возвышенных мыслях, которые ставят его вне современного человечества, ибо гений — это видение, различение будущего. Моменты вдохновения приносят идею, открытие, изобретение, набросок произведения искусства; но помимо этого внезапного озарения мозг постоянно обитает на нем, сознание исследует предположение подсознания, критикуя его и приспосабливая к нуждам техники. Так гений остается постоянно занятым этой внутренней работой, переходит из подсознания в сознание, едва ли имеет время или желание заниматься тем, что не касается производства его ума.

Гений — это сверхчеловек, он превзошел свое время и свое окружение. В своей сфере, поскольку он строит будущее, он остается чуждым существующему менталитету. Его часто считают провидцем, ненормальным; часто его понимают только гораздо позже, когда враждебные, завистливые и ненавистные современники исчезают, а развивающееся человечество приспосабливается к новым идеям.

Много правды в выпаде Свифта, английского сатирика: “Когда появляется гений, вы можете узнать его по тому, что все дураки объединятся против него”. Среди стольких великих людей, которых ненавидели и преследовали, как прекрасно случай Пастера подтверждает изречение Свифта! Но дураки есть везде! Те, кто отрицал чудесные, чудесные открытия Пастера, сидели во Французской медицинской академии».

Рассуждая о происхождении гениальности, Воронов писал: «Гениальность — это врожденный дар, который проявляется практически с рождения. Гротех играл на пианино в возрасте двух лет, Моцарт сочинял в четыре; Брунсвик решал арифметические задачи и чертил геометрические фигуры в пыли в возрасте трех лет; с четырех лет Ампер решал впечатляющие задачи по устному счету. Несколько других примеров уже были приведены в главе о раннем развитии гениальности.

Таким образом, гений уже находится в семени, в той маленькой, невидимой клетке, которая несет в себе все прошлое того, чем мы сами станем. Все возникает из этого семени, практически все находится в нем; эта изначальная клетка хранит нашу полную наследственность, наши физические, наши моральные и наши интеллектуальные качества.

В соответствии с содержанием ее внутренней конституции мы можем обладать гениальностью, которая может проявиться с младенчества, или мы можем даже родиться идиотами. Мы — дети этой клетки, со всеми качествами или недостатками, которыми она обладает; мы — сама эта клетка, в новой форме, которую она приобрела. Соответственно, именно в этой клетке мы должны искать источник гениальности». <…>

«Происхождение гения всегда было загадочным, особенно потому, что оно часто исходит от людей или от невежественных родителей, которые кажутся невинными в подобных качествах. Отец Пастера, например, был кожевником, его дед — крепостным, купившим свободу за девяносто франков. Ньютон и Лаплас были сыновьями фермеров, Ле Верье — сыном таможенного чиновника; отец Карлейля был каменщиком, Жан-Жак Руссо — часовщиком, Рембрандт — мельником. Грез и Ватто были сыновьями мастеров-плиточников, Шопен и Гайдн — колесников, Глюк — лесничего; Ампер — купца, Данте — скромного менялы; отец Виктора Гюго был неизвестным майором, его дед — плотником. Спиноза и Генрих Гейне были сыновьями торговцев, отец Леонардо да Винчи был нотариусом, мать — крестьянкой. Отец Гете был юристом, Вольтера — нотариусом, а Микеланджело — подестой[57] Капрезе, ненавидевшим профессию художника. История семьи Декарта на протяжении двух столетий не обнаруживает ни одного предка, который мог бы даже отдаленно вспомнить качества философа, сложившего “Принципы”». <…>

«Таким образом, возвышенный дар передается от рождения к существу, ближайшие родственники которого не проявили никаких качеств, которые могли бы предвещать приход гения в их семьи. Эти родители были всего лишь носителями зародышевых клеток, наделенных атрибутами гения. Откуда берутся эти чудесные клетки, союз которых создает гения? Из глубин прошлых поколений, через неясные каналы наследственности, приходят эти несущие гений клетки, тем более неясные и трудноразличимые в человеческом виде, потому что миграция народов, столетия рабства, религиозные и политические преследования создали столь неразрывную смесь рас, что сделали невозможным использование термина “раса”.

Это так же верно в Европе, как и в Соединенных Штатах. Мы не можем говорить о существовании рас; в лучшем случае мы можем говорить о менталитетах французов, немцев, итальянцев, англичан и т. д. Потомки Пифагора или Софокла, рассеянные по всей земле, сохранили зародышевые клетки, происходящие от этих гениев; столетия спустя эти клетки воссоединились, чтобы сформировать Ньютона или Шекспира. Зародышевые клетки никогда не умирают, а передаются от одного поколения к другому. В этом и заключается наше настоящее бессмертие. Эти зародышевые клетки, мужские и женские, объединяются в акте оплодотворения, чтобы сформировать зародыш, из которого путем постепенного роста в течение девяти месяцев ребенок приобретает развитие, необходимое для жизни. Эти мужские и женские клетки состоят из питательного вещества, присущего протоплазме зародыша, и из ядра, которое является основной частью, единственной частью, которая содержит наследственность как отца, так и матери. Под микроскопом мы наблюдаем, что каждое из этих ядер состоит из сорока восьми нитей, называемых хромосомами, разделенных на множество гранул. <…>

Гении обычно являются членами больших семей и единственными,