Подлинная история профессора Преображенского - Игорь Моисеевич Кветной

Лозанну у Воронова начался непростой период жизни. С научной и врачебной деятельностью возникли трудности: он лишился своего питомника обезьян, хорошо оснащенной лаборатории и клиентов. Его профессиональная репутация как исследователя и практикующего врача начала терять привлекательность для пациентов. С финансовой точки зрения проблем у семьи Вороновых не было, даже при отсутствии новых заработков состояния Сержа хватило бы на долгие годы безбедной жизни. Однако, несмотря на то что вторая супруга оставила ему значительное наследство, в конце 1940-х годов он не мог уже достичь той славы и успеха, которые сопровождали его в 1930-е.

Последняя книга Воронова

Практически не существует доступных источников, повествующие о жизни четы Вороновых в Лозанне. Встречаются упоминания о том, что семейная пара вела достаточно закрытый добропорядочный образ жизни, а склонный к философским размышлениям Серж прекратил активную медицинскую практику и редактировал свой эпохальный (не побоимся этого слова, для того времени это было действительно так) труд, которому он дал простое название «О продлении жизни», первое издание которого вышло еще в 1923 году.

Воронов хотел опубликовать новую версию этой книги, в которой собирался осветить различные механизмы развития биологического старения и ответить, наконец, на главный вопрос, который стоял перед ним всю его профессиональную жизнь: неизбежна ли смерть?

В набросках к книге он писал: «Мы знали о косвенных причинах старения, о последствиях заболеваний, но мы абсолютно не знали о глубокой причине ухудшения наших органов, которое неизбежно происходит почти в точно установленный период. За известными банальными причинами смерти лежит огромное неизвестное. Можем ли мы достичь этого, проникнуть в тайну нашего организма и узнать изначальную причину старости и смерти?»

Анализируя различные подходы к восстановлению нарушенных болезнями функций различных органов, Воронов рассуждал: «Органотерапия (опотерапия), сущность которой состоит во введении в организм вещества желез животных, в тех случаях, когда наши собственные отказываются служить, является хорошим, но паллиативным способом лечения.

Для того чтобы поддержать биение сердца и правильное сокращение сосудов, надпочечная железа каждую секунду вливает в кровь нужное количество вырабатываемого ею секрета. Все железы работают одинаково; их функции постоянны и пропорциональны нашим потребностям, между тем как лечение вытяжкой из той или иной железы действует не пропорционально, грубо и никоим образом не может сравниться с медленным и постоянным действием природы.

Еще недавно лечение вытяжками пользовалось большим успехом и, действительно, подвинуло лечение многих болезней; теперь же у нас в руках есть лучшее средство.

По мере того как мы подвигаемся вперед в изучении нашего организма и становимся смелее — поле наших действий расширяется. Хирургия достигла своего кульминационного пункта в искусстве лишать нас целого ряда органов и, таким образом, исцелять наши болезни, но, исцеляя, она лишает нас функции, которая, так или иначе, играла роль в нашем организме. Операция спасает нам жизнь, но лишает органа его функций.

Идеал, к которому мы должны стремиться — это замена того, что мы удаляем, и возмещение организму недостающего органа, потому что ничего в нем не является лишним. Правда, можно жить без почки, без ноги или руки, но разве это настоящая жизнь? Хирург радуется удачной операции, больной счастлив, что избежал смерти, но жизнь оперированного в будущем все же будет уже не та.

Оставим хирургии прошлого роль избавителя от различных опухолей, наростов и пр., но перед хирургией будущего, которая только что нарождается, поле действия гораздо шире. Хирургия будущего — это пересадка органов, тканей и желез. Дорога уже намечена пионерами. Как бы ни была сильна рутина, как ни трудно будет освободиться человечеству от господствующих идей — новые методы должны будут войти в жизнь».

Будучи разумным человеком и владея обширными знаниями как в области биомедицины, так и в общефилософских науках, Воронов, конечно, понимал, что бессмертие невозможно, но он очень хотел отдалить неизбежность этого момента и превратить старость из периода мучения от болезней и немощности в длинный путь активного долголетия, наполненного креативностью и созиданием.

Воронов писал: «Дряхлость, немощность и старческие недуги ужасают нас. Прежде чем достигнуть старости, каждый из нас испытал ту радость, которую дает нам растрачивание жизненной энергии. Нас научили любить труд, и нам приятно сознавать, что мы можем принести пользу, что наши усилия способствуют благополучию наших ближних и успеху дорогой нам идеи. Как раз в тот момент, когда накопленный опыт позволяет нам усмотреть сделанные ошибки, в тот момент, когда ум наш готов к новым и, может быть, великим открытиям, наша работоспособность нас покидает, память слабеет, мысль теряет свою ясность, усилие утомляет.

Мы стареем слишком рано и часто умираем, не успев совершить предназначенного. Возвращая людям, значение которых возрастает с годами, ум обогащается накопленными знаниями, а душа облагораживается от прикосновения со страданиями, — возвращая таким людям их былую энергию, делая их снова работоспособными и сильными, мы совершаем акт величайшей социальной важности, мы способствуем мировому прогрессу. Возможное отдаление смерти и сохранение жизни во всей полноте ее многообразных и бесчисленных проявлений — вот идеал, к которому направлены все наши усилия».

Уход. Загадки продолжаются…

Воронов счастливо жил в браке с Герти, несмотря на колоссальную (почти 50-летнюю) разницу в возрасте, до своей смерти в Лозанне в возрасте 85 лет.

Его уход тоже не обошелся без мистификации: во время одной из прогулок 85-летний Воронов упал и сломал ногу. Лечение шло медленно, большую часть времени Серж проводил в постели, кровоснабжение в легких при этом нарушалось, возникла застойная пневмония, и в ночь на 3 сентября 1951 года он умер. Патологоанатомического вскрытия не проводилось, но, судя по клинической картине внезапной катастрофы, смерть наступила, скорее всего, от тромбоэмболии легочной артерии.

И опять, теперь уже посмертные, тайны. Так же как нет строго достоверных сведения о месте рождения Воронова (Шехмань или Воронеж), так нет и сведений о том, где похоронен великий хирург.

По одной версии, его тело (или прах) перевезли в Ниццу и похоронили на русском кладбище Кокад, по другим сведениям, его тело покоится в Лозанне или на одном из других русских кладбищ Лазурного Берега, однако специальные поиски его могилы ни в Ницце, ни в Лозанне, так же как и в Ментоне, Каннах, Йере и Грассе, оказались безуспешными. «Никто не знает, покоится ли его тело в Ментоне, или он был кремирован в Швейцарии», — пишет швейцарский исследователь Ж-Й. Нау.

Единственное упоминание, содержащее намек на имеющееся фото могилы Воронова на кладбище в Ницце (хотя и с оговоркой) существует на сайте www.landrucimetieres.fr.

Там 5 марта 2008 года опубликована короткая заметка