Занимательная история Древней Церкви. От гонений к триумфу - Владимир Соколов

и довольно четко определяли если не время, то место его пришествия: небольшой городок Пепуза во Фригии, который они называли небесным Иерусалимом. Сюда монтанисты, распродав дома и все свое имущество, устремлялись толпами, чтобы первыми предстать перед Господом.

Монтанизм распространился стремительно и широко. В Северной Африке в новую ересь уклонился «неистовый» Тертуллиан, увлекший с собой многие приходы. В Риме ее едва не признал римский папа, но в последний момент его отговорил монархианин Праксей. Для борьбы с опасной ересью Церковь бросила в бой свои лучшие силы: Клавдия Иерапольского, Мильтиада, Серапиона Антиохийского, Иеронима и других талантливых писателей. Православные христиане смотрели на монтанистов как на злейших врагов веры и предлагали изгонять бесов из «фригийских святых», высмеивая их пророков и давая им презрительные клички. За то, что монтанисты проповедовали, прижав к носу кончик указательного пальца, их называли «застрявшими в носу», а за обычай причащаться хлебом и сыром — «сыроедами». Даже раскаивавшихся монтанистов в Церковь принимали не иначе как через второе крещение. Некоторые ортодоксальные епископы в полемическом запале заходили так далеко, что обвиняли приверженцев Монтана в употреблении крови младенцев и каннибализме — то есть именно в том, в чем язычники упрекали их самих. По-видимому, были и прямые столкновения между монтанистами и их христианскими противниками: церковный писатель Евсевий сообщал, что монтанисты называли православных христиан «пророкоубийцами».

Несмотря на гонения со стороны государства и Церкви, монтанизм существовал очень долго, почти шестьсот лет. Начав с отрицания епископства и церковных властей, со временем он пришел к созданию собственной иерархии, подтвердив своеобразный закон, по которому всякое земное общество либо расползается вширь и исчезает, либо вытягивается по вертикали. В VIII веке император Лев Исавр издал против монтанистов закон, обязывавший их принять православие. В ответ многие из них сожгли себя внутри своих молитвенных домов.

Монтанизм был только первой ласточкой в ряду похожих ересей. Монтана иногда называют первым протестантом, хотя его учение и практика напоминали скорей образец и парадигму для многих последующих сект, где подкупающая строгость в личной жизни, чистая и ясная духовная последовательность и бескомпромиссность веры сочетались с сомнительной и мутной экстатичностью духовного радения и с недобросовестной и истеричной предапокалиптической риторикой, разжигавшей нездоровый фанатизм. На таком фоне ортодоксальное христианство выглядело воплощением здравого смысла, часто переходившим, однако, в мирскую косность и формализм, что рано или поздно вызывало новый взрыв религиозного максимализма.

Можно добавить, что обратной стороной религиозного ригоризма, в том числе и монтанистского, были нетерпимость и презрение к «чужим», доходившее до прямой жестокости. Вот как описывал Страшный суд суровый Тертуллиан: «Будут и другие зрелища: день последнего, окончательного суда... Это будет пышное зрелище. Там будет чем восхищаться и чему веселиться. Тогда-то я и порадуюсь, видя, как в адской бездне рыдают вместе с самим Юпитером сонмы царей, которых придворные льстецы объявили небожителями. Там будут и судьи — гонители христиан, объятые пламенем более жестоким, чем свирепость, с которой они преследовали избранников Божиих. Будут посрамлены и преданы огню со своими учениками и философы, учившие, что Богу нет до нас дела, что души или вовсе не существуют, или не возвратятся в прежние тела... Тогда-то мы и послушаем трагических актеров, голосисто оплакивающих собственную участь; посмотрим на лицедеев, в огне извивающихся, как в танце; полюбуемся возницей, облаченным с ног до головы в огненную красную ризу... Но с еще большим удовольствием погляжу я на тех, кто свирепствовал против Господа... Такого зрелища, такой радости вам не предоставит от своих щедрот ни претор, ни консул, ни квестор, ни жрец, причем, благодаря вере, силой воображения уже сейчас мы можем в общих чертах представить его».

Глава вторая

Гностицизм

Тень христианства

Очень рано, у самых истоков христианства, к нему стало примешиваться сложное и необычное учение, непохожее на все существовавшее раньше и почти не имевшее аналогов в будущем. Это было «лжеименное знание», как называли его христиане, или гностицизм. Появившись еще до рождения Христа, гностицизм на протяжении двухсот лет, как темный двойник, сопровождал ортодоксальное христианство, тесно переплетаясь с его главным течением и создавая с ним странные и причудливые гибриды.

Вообще, первые два века от Рождества Христа были для богословия чем-то вроде нильского ила — мутной и плодородной жижей, из которой, как зеленые ростки, в изобилии вылезали самые удивительные ереси. Тот Новый Завет, каким мы знаем его сегодня, выкристаллизовался только к IV столетию, а до этого параллельно с ним ходило немало апокрифических книг, где евангельские события представали в сказочном и причудливом виде. В «евангелиях» Фомы, Филиппа и Марии, в апокалипсисах Адама и Иакова, в «Трактате о воскресении» и «Апокрифе Иоанна» можно найти множество неизвестных изречений Христа, фантастических событий и потрясающих историй. Сам Христос похож в них на космического посланца или на часть грандиозного мифа, в котором действуют загадочные персонажи со странными именами вроде Барбело, Иэль, Ахамот. Эта темная, но богатая мыслями литература, густо замешанная на магии и мистике, и была той средой, на которой произрастал гностицизм.

Основная суть всех гностических систем сводилась к трем пунктам. Первый: наш мир — самый худший и низший из всех миров. Второй — наш мир сотворен не истинным Творцом, а злым и ограниченным демиургом, который несет ответственность за все творящееся в нем зло. Третий — некоторые из людей сотворены непосредственно Творцом и могут познавать («гнозис» по-гречески означает «знание») исходящую от Него истину и, просветленные этой истиной, спастись из мира зла и вернуться к своему Творцу.

Мир для гностиков представлял собой трагическое смешение духовных и плотских элементов, а смысл и суть спасения заключались в отделении первых от вторых. С точки зрения гностицизма плохо не то, что существует материя, а то, что она пленяет и подавляет дух. Духовное не может просветить материю, а лишь освобождается от нее, да и то только после титанических усилий. Поскольку мир сотворен злым демиургом, который в Библии называется Богом, то надо быть на стороне всех, кто боролся с Богом и выступал против него. Святость и греховность у гностиков были перевернуты наоборот: Каина они считали святым, а Авеля преступником, Иуду — добрым началом, а Христа