Лучше меня не найдешь - Елена Левашова

*Кира*

Летнее солнце лениво поднимается над горизонтом, раскрашивая верхушки деревьев в розово-оранжевый… В воздухе витают ароматы пыли и нагретой хвои. Наша «буханка» подпрыгивает на каждой выбоине, и я инстинктивно прижимаю ладонь к животу… Внутри растекается тянущее беспокойство…

– Кира Васильевна, может, помедленнее? – Паша, мой сегодняшний водитель, бросает на меня виноватый взгляд.

– Все нормально, Паш, гони. Нам нужно вернуться до жары, – вру я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

На самом деле мне плевать на жару. Страх не отпускает меня ни на минуту… Я постоянно прислушиваюсь к себе: не тянет ли, не болит? Каждый день начинается с мучительной тошноты, а в голове пульсирует лишь одна мысль: «А вдруг что-то не так?»

В поселке я действую по отработанной схеме: быстро закупаю в аптеке медикаменты по списку, который сама же и составила, ставлю галочки.

– Паш, нам нужно в больницу. Меня не будет буквально полчаса…

– Окей, Кира Васильевна.

Он кивает, ничего не спрашивая – здесь не принято задавать лишних вопросов.

Больничные коридоры встречают меня прохладой и запахом хлорки. На мое счастье, заведующая на месте… Испуганная медсестричка тотчас провожает меня в отделение.

– Анна Петровна, к вам пациентка… Врач из военной части. Говорит, что срочно.

– Проходите, – улыбается пожилая женщина с полным лицом, испещренным морщинами. – На что жалуетесь?

– Мне нужен осмотр и УЗИ, я беременна, – выпаливаю я.

Она молча осматривает меня с головы до ног – пыльную форму, берцы, осунувшееся лицо – и коротко кивает:

– Раздевайтесь. Проходите за ширму. Оля возьмет у вас кровь из вены на анализы.

Через пять минут Анна Петровна водит датчиком по коже, вглядываясь в мерцающий черно-белый экран. От волнения я почти не дышу. Кажется, проходит целая вечность…

– Ну что же вы так себя не бережете, доктор, – тихо говорит она, не отрывая взгляда от монитора. – Срок совсем крошечный, недель шесть-семь, не больше.

– С ним… с ним все в порядке? – шепчу я, боясь услышать ответ.

Она нажимает какую-то кнопку, и кабинет наполняется звуком – быстрым, частым, похожим на трепет крыльев пойманной птички. Тук-тук-тук-тук-тук. Мишка совсем взрослый – я успела отвыкнуть от этого невероятного звука – сердцебиения моего малыша…

Сдерживаемые слезы наконец-то прорываются наружу… Они текут по вискам, щекочут уши, и я даже не пытаюсь их вытереть… Он живой, мой малыш… Живет внутри всего этого ада и внутри меня, уставшей и измотанной… Вопреки всему…

– Слышишь? – голос Анны Петровны становится мягче. – Боец растет. Уже борется.

Я могу только кивнуть, не в силах произнести ни слова.

– А вот это, голубушка, мне совсем не нравится, – она указывает на темное пятно на экране. – Видишь? Это отслойка плодного яйца со сформировавшейся гематомой. У тебя угроза прерывания.

Я сажусь на кушетке.

– Это… из-за нагрузок?

– Из-за нагрузок, стресса, из-за того, что ты себя не жалеешь, – она снимает перчатки и садится на стул напротив меня.

В кабинет бесшумно входит медсестричка и протягивает результаты моих анализов.

– Кира Васильевна, у тебя гемоглобин ниже нормы. Жесточайшая анемия. Твой организм работает на износ, он истощен и кричит о помощи. Если ты не остановишься сейчас же, он просто… избавится от «лишней» нагрузки. Ты понимаешь, о чем я?

Ее слова бьют наотмашь, отрезвляют. Она протягивает мне заключение, отпечатанное на бланке.

– Вот. Я написала все как есть. Угроза прерывания беременности, отслойка плодного яйца, анемия. С этой бумагой тебя обязаны немедленно направить на ВВК. А комиссия тебя спишет в течение нескольких дней.

– Вот прям… спишет?

– У тебя стопроцентное основание. Ты сейчас выбираешь не между службой и домом, а между службой и жизнью своего ребенка. Подумай, что для тебя важнее? Сообщи командиру части и поезжай домой…

Одеваюсь на автомате. Руки не слушаются, в груди нестерпимо щемит…

– Спасибо вам, Анна Петровна.

– Береги себя, доктор. И того, кто внутри, – говорит она мне вслед.

Паша за рулем что-то говорит, но я его почти не слышу. В голове шумит… Я должна написать рапорт на имя командира части – так сказала Анна Петровна? Мне нужно будет войти в кабинет Ромы, встать по стойке «смирно», отдать честь и доложить: «Товарищ полковник, прошу направить меня на прохождение военно-врачебной комиссии для решения вопроса о дальнейшем прохождении службы в связи с беременностью».

Господи, даже представлять не хочу, как посмотрит на меня Рома… Зыркнет серыми, как грозовое небо, глазами, и потеряет от удивления подбородок…

– Кира Васильевна, гляньте… дым, – голос Паши вырывает меня из задумчивости.

Впереди, над верхушками деревьев, там, где расположена наша часть, в чистое, голубое небо поднимается столб черного, густого дыма. Так горит техника.

– Паша, быстрее! Гони! – кричу я, и мое сердце ухает куда-то в пятки.

«Буханка» несется по грунтовке, подскакивая так, что я бьюсь головой о потолок. Мы влетаем через КПП, и взгляду открывается картина, от которой стынет кровь: посреди плаца догорает «Урал».

Повсюду бегают люди, слышатся крики, стоны. На земле носилки, много носилок… И кровь на выжженной солнцем траве. Взгляд цепляется за медчасть, и я… перестаю дышать. Торец здания, где находится наша единственная операционная, разворочен. Оконных рам нет, от стены остался лишь черный, рваный проем.

– Снова прилёт, – бормочет Паша, вылезая из машины.

Выпрыгиваю следом, едва справляясь с паническим ужасом… Никак не могу к этому привыкнуть… Я врач и должна помогать. Но все, о чем я могу думать, – мой малыш…

Бегу к медчасти, спотыкаясь о разбросанные ящики. Навстречу мне, пошатываясь, бежит Вадим Игоревич. Его лицо в саже, на белом халате темнеет огромное бурое пятно крови.

– Игоревич, что случилось?! Где Роман?! – кричу я, хватая его за рукав.

– Кира… Тихо, успокойся. Прилет был точечный, прямо по торцу. Роман был рядом, проверял что-то…

– Он живой?! Вадим, скажи мне, он живой?!

– Живой, – выдыхает он, а у меня от волнения подкашиваются ноги. – Но тяжелый. Осколочное ранение, сильное кровотечение. Нужна кровь и… срочно!

Он хватает меня за плечи, встряхивает.

– Кира, слушай меня! Он на столе в малой операционной, она уцелела. Я один не справляюсь, у меня рук не хватает! Анестезиолог контужен. Ты нужна мне сейчас же, слышишь? Ты нужна в операционной! Слава богу, ты приехала! Тебя Бог послал…

Летнее солнце палит нещадно. Поднимаю взор к небу, вымаливая