Лучше меня не найдешь - Елена Левашова

В кармане моей формы лежит заключение о том, что любое напряжение может убить моего ребенка, а в десяти метрах от меня, на операционном столе, истекает кровью его отец…

Глава 47.

Глава 47.

*Кира*

Шум и крики снаружи тонут в плеске воды. Нервно растираю руки щеткой от локтя до кончиков пальцев. Йод окрашивает кожу в рыжий цвет. Кажется, мои действия – единственный якорь в бушующем океане ужаса.

Все, на что я способна – беззвучно шептать: «Я врач, а передо мной пациент с осколочным ранением. Я должна его спасти, должна спасти...».

Господи, за что мне все это? Как отключиться и видеть в Роме незнакомца?

– Готова? – вздрагиваю от раздавшегося за спиной голоса Вадима Игоревича.

– Так точно, – отвечаю по-военному четко.

– Анька Комарова ввела его в наркоз, все готово.

– Боже, а она… знает все?

– Кира, не бузи… Я подсказал, все готово.

Вхожу в малую операционную и… обмираю… Он лежит на столе – не полковник Третьяков, гроза всей части, а мой Рома… Бледный, без сознания, с маской на лице… На его мощной груди датчики, живот залит кровью и антисептиком.

Мир словно качается. В ушах звенит, к горлу подступает тошнота… Вцепляюсь пальцами в край столика для инструментов, чтобы не упасть.

– Кира, очнись! Давление падает! Девяносто на пятьдесят! – кричит Вадим, возвращая меня в реальность. – Он уходит! Мы его теряем! Нужно найти источник кровотечения.

– Что мне делать, Вадим Игоревич? – пищит Анька.

– Не истери! И не мешай… Становись рядом, будешь подавать инструменты.

В моей голове что-то щелкает, будто переключается тумблер. Боль, страх, любовь – все уходит на задний план.

– Скальпель, – решительно произношу я, становясь напротив Вадима. Мы работаем в четыре руки, понимая друг друга без слов. Вадим одной рукой держит расширитель, следит за показателями на стареньком мониторе, выкрикивая цифры. Я оперирую.

– Давление восемьдесят на сорок! Пульс сто сорок! Кира, ищи откуда льет!

– Зажим, Аня! Быстрее! – командую я. – Тампон! Еще! Отсос!

Мои руки двигаются уверенно, быстро. Я не думаю о том, что это кожа или мышцы любимого мужчины – просто поврежденные ткани, которые нужно сшить. Я нахожу источник кровотечения – разорванная артерия брыжейки. Кровь заливает все вокруг.

– Вот она, гадина, – цежу я сквозь зубы.

Пальцы ловко накладывают лигатуру, кровотечение останавливается.

– Давление стабилизируется! Девяносто пять на шестьдесят! – с облегчением вздыхает Вадим.

Мы работаем еще какое-то время… Убираем осколок, промываем брюшную полость. Мир словно останавливается… Нет криков и пожара, войны, летающих в небе «птичек», моей беременности… Есть лишь работа, которую нужно довести до конца.

– Ну вот и все, командир, – тихо говорит Вадим, когда мы заканчиваем. – Будешь жить.

Последний этап – наложение швов.

– Я сама, – говорю я.

Вадим кивает, понимая все без слов…

Беру иглу с нитью. Сшиваю его теплую и живую кожу, возвращая ей целостность, и с каждым швом невыносимая боль в моей собственной груди становится чуть тише. Кладу ровный, почти косметический шов, как будто это имеет сейчас какое-то значение…

Завязываю последний узел и накладываю повязку. Операция окончена. Вадим снимает перчатки.

– Молодец, Васильевна. Ты его вытащила. Без тебя я бы не справился. Выводи его из наркоза, хватит командиру спать…

– Хорошо, все сделаю. Я посижу с ним, – говорю я, не в силах оторвать от Романа взгляд.

– Я понимаю, – он кладет руку мне на плечо. – Я пришлю бойца через пару часов, поможет перевезти его в палату. А ты… отдохни хоть немного.

Дверь за Вадимом Игоревичем закрывается, и мы остаемся вдвоем. Тишину нарушает лишь мерное, успокаивающее пиканье кардиомонитора, отмеряющее удары его сердца… Адреналин, державший меня в стальных тисках все это время, отпускает. Тело становится ватным, ноги едва держат. Опускаюсь на низкий табурет рядом с ним и стягиваю пропитавшуюся потом маску…

Мои руки, в которых совсем недавно была его жизнь, мелко дрожат.

Смотрю на него и больше не вижу полковника или незнакомого мне пациента – лишь моего Рому… У него бледное, до неузнаваемости измученное лицо и беззащитно лежащие на щеках ресницы… На лбу, у самой кромки волос, проступила испарина. Я осторожно, боясь его разбудить, подхватываю ватный тампон и смахиваю влагу.

– Глупый мой командир… – шепчу я, и голос срывается. – Упрямый, невыносимый… Как же ты меня напугал…

Беру его большую, безвольно лежащую ладонь и переплетаю наши пальцы. Подношу ее к своему лицу, прижимаюсь щекой к грубой коже, вдыхая знакомый запах. Даже сквозь антисептик и лекарства я чувствую его…

Слезы, которые я так отчаянно сдерживала, капают на его руку. Сначала одна, потом вторая… И вот уже я не могу остановиться. Плачу беззвучно, сотрясаясь всем телом и уткнувшись в его ладонь, как в спасительный островок.

– Рома… родной мой, хороший мой… – слова срываются с губ. – Ты только не оставляй меня, слышишь? Ты не имеешь права. Ты мне нужен… Я без тебя не смогу дышать, понимаешь? Этот мир… он для меня ничего не значит, если в нем нет тебя…Прости меня, дуру… Я не хотела тебя связывать обязательствами, ставить перед выбором… Я боялась, Ром… А теперь вот лежишь ты… и я понимаю, что все мои страхи – ничто по сравнению с ужасом потерять тебя на самом деле.

Наклоняюсь ниже и почти касаюсь губами его уха…

– Я люблю тебя, Рома. Я люблю тебя так, как никогда никого не любила. И я хочу прожить с тобой всю жизнь. Слышишь? Всю. Хочу просыпаться и видеть твое сонное лицо, спорить с тобой из-за какой-нибудь ерунды и мириться… Хочу состариться с тобой, мой упрямый, несносный командир…

И тут я чувствую это… Господи, мне не показалось? Пальцы Ромы… слабо сжимают мою руку. Поднимаю на него взгляд, замечая, как дрожат его ресницы… Задерживаю дыхание, боясь спугнуть его пробуждение.

– Рома?..

А потом я решаюсь признаться в главном… Наклоняюсь к самому его уху и шепчу, сглатывая слезы:

– И еще кое-что, любимый мой… У нас будет малыш, Ром… Под моим сердцем бьется еще одно – наше. Маленькая частичка тебя… и меня. Закрываю глаза, прижимаясь лбом к его плечу. – Поэтому ты должен жить… Слышишь? Обязан, полковник. Ради нас… Ради нашего маленького чуда.

И в этот момент его пальцы сжимают