Рубль, которого не было - Алексей Волынец

Там, в Донецком бассейне, и возникла первая «промышленность» Новороссии – бахмутские соляные варницы на притоках Северского Донца. Соль для России три века назад была дефицитным, дорогим и поистине стратегическим товаром: она не только улучшала вкус пищи, без неё была невозможна консервация в ту эпоху. Введённая Петром I госмонополия на соль в отдельные десятилетия XVIII века давала до 14 % всех доходов казны. Большую часть соли приходилось импортировать из-за рубежа, в том числе из ханского Крыма, так что соляные варницы под Бахмутом, на окраине будущей Новороссии, имели важное значение для экономики.

В итоге Новороссия стала и местом первой в истории России зафиксированной документами промышленной забастовки. Бахмутские «работные люди» бастовали в 1765 году. «Солевар Борис Андреев объявил, что „я в работу итить не слушаю“, причём поступя азартно, ухватя меня за груди…» – доносил начальству прапорщик Голубков, представитель администрации казённого солезавода в Бахмуте.

Первая мануфактурная промышленность в регионе начала массово появляться только при «управителе Новороссии» князе Потёмкине. Конечно, в основном это были мельчайшие кожевенные, винокуренные, салотопенные и прочие свечные «заводы». Однако возникали и крупные для той эпохи производства. Например, в 1794 году в Екатеринославе (будущем городе Днепропетровске) государством была основана крупная суконная мануфактура, на которой трудилось до 2000 крестьян, переселённых велением князя Потёмкина из Могилёвской губернии. Первая фабрика Новороссии производила из шерсти местных овец ткани для армейских мундиров, в том числе для петербургской лейб-гвардии.

При Потёмкине в бывших степях Дикого поля пытались даже наладить шелководство: выписанные из Италии специалисты пробовали создать тутовые плантации на берегах Днепра и в Крыму. Впрочем, с присоединением полуострова к России некоторые производства в Крыму не появились, а, наоборот, исчезли. Уже к началу царствования Александра I здесь прекратилось производство татарских сабель: ликвидация хищного ханства и прекращение набегов за живым товаром сделали это древнее ремесло неактуальным.

Зато актуальным стало производство оружия для новорождённого Черноморского флота. Неслучайно все авианесущие крейсера СССР и единственный авианосец современной России были построены на землях Новороссии. Впервые они сходили на воду в Днепровском лимане – там, где 230 лет назад, при Екатерине II и Потёмкине, началась история главной верфи Черноморского флота.

«В Донецком уезде при реке Лугани…»

В устье Днепра и Буга в 1788–1789 годах были созданы Николаевская верфь и Херсонский литейный завод. Выписанные из Петербурга и Тулы мастера руками ставших рабочими армейских рекрутов за два следующих года построили три первых фрегата и отлили первые 150 пушек.

Основатель Николаевской верфи курский купец Михаил Фалеев, ставший первым обер-штер-кригс-комиссаром (то есть начальником тыла и судостроения) Черноморского флота, наверняка безмерно удивился бы тем металлическим гигантам, которые будет строить его верфь спустя два столетия. Впрочем, ещё больше этого соратника Потёмкина удивило б то, что Россия добровольно сдала эти земли Новороссии наследникам Мазепы… Кстати, именно Фалеев ровно 240 лет назад первым начал расчищать пороги Днепра, чтобы сделать великую реку удобной транспортной артерией Малороссии и Новороссии.

Помимо Херсона и Николаева, возникших на берегах Днепровского лимана, первым промышленным центром Новороссии стал Луганск, точнее Луганский литейный завод, возникший на месте одного из военных поселений Славяносербии. В 1795 году императрица Екатерина II подписала указ «Об устроении литейного завода в Донецком уезде при реке Лугани и об учреждении ломки найденного в той стране каменного угля». Рабочие для Луганского завода прибыли из Карелии, с пушечных и металлургических мануфактур Петрозаводска, и с основанного Петром I металлургического завода в Липецке. Именно эти переселенцы положили начало пролетариату Донбасса.

Ровно 220 лет назад, в 1799 году, на Луганском заводе под руководством нанятых в Англии мастеров начались первые в России опытные плавки металла на каменном угле. «Горючий камень» в недрах будущего Донбасса был обнаружен ещё при Петре I, но только в 1796 году здесь заработала первая промышленная шахта, добывавшая уголь для Луганского завода.

По меркам той эпохи завод в Луганске был уже настоящим промышленным гигантом – более 2500 «приписных» работников, из них более тысячи трудились непосредственно на производстве. Завод внушительными объёмами лил пушки и ядра для Черноморского флота и всех крепостей на юго-западе Российской империи, от Ростова и Севастополя до Киева; за 1798–1803 годы им произведено 844 пушки и 387 тысяч снарядов. Кроме оружия выпускалась и гражданская продукция: наковальни, гвозди, топоры, косы… В год вторжения Наполеона завод «при реке Лугани» обеспечил почти 20 % ядер для русских пушек. Именно этот первый металлургический центр Новороссии станет предтечей всех будущих промышленных гигантов и угольных шахт Донбасса.

Глава 15. Костры из денег перед Зимним дворцом. Незавершённые финансовые реформы Павла I

Император Павел I, взойдя на трон в 1796 году в возрасте 42 лет, по меркам той эпохи являлся уже немолодым, даже пожилым человеком. Будучи нелюбимым наследником великой Екатерины II, «русский Гамлет» имел достаточно времени, чтобы до воцарения продумать необходимые реформы, в том числе в сфере экономики и финансов.

Царствование его матери помимо неоспоримых успехов оставило и массу нерешённых проблем. Например, к концу XVIII столетия общий государственный долг России составлял 216 миллионов рублей – огромная сумма, равная всем доходам госбюджета за три года! Екатерина II не только ввела в России первые бумажные деньги, но и слишком разогнала печатный станок, стремясь покрыть расходы победоносных войн. За годы её царствования было выпущено 157 миллионов бумажных рублей – «ассигнаций», тогда как серебряных рублей в монетах отчеканили только на 66 миллионов. Началась первая в русской истории инфляция: к концу царствования великой императрицы курс бумажного рубля упал до 68 копеек серебром, то есть обесценился на треть.

Павел I считал такое несоответствие бумажного и металлического рубля вызовом государству и помехой для экономики. Новый император заявил, что «согласен до тех пор сам есть не на серебре, а на олове, покуда не восстановит нашим деньгам надлежащий курс и не доведёт до того, чтобы рубли наши ходили рублями…»

Реформы Павел начал с характерного для него импульсивного жеста – приказал в центре столицы, на Дворцовой площади, торжественно сжечь «лишние» бумажные деньги на сумму 5 316 665 рублей. Однако император не ограничился только демонстрациями: с 1 января 1798 года в Петербурге, а затем и в Москве государство открыло регулярный обмен бумажной и металлической наличности, чтобы выровнять курс рубля. Курс «размена» публиковался в газетах и ежедневно писался на специальных досках объявлений, вывешенных на улицах двух столиц.

По