Тайная история советско-китайских отношений. Большевики и китайская революция (1919—1927) - Александр Вадимович Панцов

изменчивости военной обстановки и вообще против успехов контрреволюции. Для достижения успехов на этом пути киткомпартия ни в коем случае не должна позволять связывать свободу своих действий в деле руководства стачечной борьбой, аграрными выступлениями крестьян и пр. Только полная свобода в области этих вопросов может и должна быть основой ее блока с Гоминьданом, на основе возможно тесного союза с его левым крылом»[442].

Разумеется, это не означало, что Троцкий на самом деле воспринял идеи Радека и Зиновьева. Он продолжал считать их «ошибочными», настойчиво стремясь переубедить своих товарищей. Так, 4 марта 1926 г. в ответ на записку Радека, разосланную участниками оппозиции за день до того, он написал последнему большое и раздраженное письмо, в котором, в частности, заявил: «Мы дьявольски запоздали. Мы превратили китайскую компартию в разновидность меньшевизма, и притом не лучшую разновидность, то есть не в меньшевизм 1905 г., когда он временно объединялся с большевизмом, а в меньшевизм 1917 г., когда он объединялся с правой эсеровщиной и поддерживал кадет».

Троцкий признавал, что недостаточно знаком с отдельными сторонами китайской действительности, однако по-прежнему горячо защищал свое предложение о выходе КПК из Гоминьдана[443]. Таким образом, оппозиция вступила в весну 1927 г., так и не достигнув единства взглядов в вопросах китайской революции. Процесс выработки общей платформы был незавершен.

Часть V

КИТАЙСКИЙ ФАКТОР ВО ВНУТРЕННЕЙ БОРЬБЕ В ВКП(б): 1927 г.

Глава 9

Сталинисты и оппозиция в период наивысшего подъема китайской революции

К началу марта 1927 г. войска Национально-революционной армии подчинили своему контролю значительные районы Центрального и Восточного Китая. Гоминьдановское правительство, возглавлявшееся так называемыми «левыми» гоминьдановцами, переехало к тому времени из Гуанчжоу в г. Ухань, располагающийся в центральной части страны и представляющий собой конгломерат, состоящий из трех городов — Ханькоу, Учан и Ханьян. Информаторы Коминтерна доносили в Москву о подъеме массового рабоче-крестьянского движения в долине реки Янцзы. 19 февраля 1927 г. на политическую борьбу поднялись рабочие Шанхая. Три дня спустя их всеобщая забастовка переросла в вооруженное восстание, и, несмотря на то что через два дня оно было приостановлено, общая ситуация в стране, казалось, резко радикализировалась. В этих условиях Сталин вновь предпринял попытку активизировать наступательную политику внутри ГМД. В феврале Политбюро стало настойчиво принимать меры к тому, чтобы способствовать возвращению вождя «левых» гоминьдановцев Ван Цзинвэя, который жил в то время во Франции, в Китай.

С возвращением Ван Цзинвэя (причем непременно через Москву[444], где соответствующие коминтерновские работники готовы были обсудить с ним китайские дела) советское руководство вполне логично связывало надежды на усиление «левой» группировки в Гоминьдане.

3 марта 1927 г. Политбюро в категорической форме постановило внести изменения в политику и систему работы китайской компартии. По предложению своей китайской комиссии оно обязало КПК «во что бы то ни стало» развить рабочее и крестьянское движение, вовлечь рабочие массы в компартию, рабочие и крестьянские массы — в Гоминьдан. Было заявлено о необходимости «со всей энергией подводить под левый Гоминьдан крестьянскую, мелкобуржуазную и рабочую базу… вести курс на вытеснение правых гоминьдановцев, дискредитировать их политически и систематически снимать снизу с руководящих постов… вести политику на овладение важнейшими постами в армии… усилить в армии работу гоминьдановских и коммунистических ячеек… держать курс на вооружение рабочих и крестьян, превращение крестьянских комитетов на местах в фактические органы власти с вооруженной самообороной». КПК вменялось в обязанность «всюду и везде» выступать под своими собственными лозунгами. «Недопустима политика добровольной полулегальности, — подчеркивалось в постановлении, — компартия не может выступать как тормоз массового движения… В противном случае революции грозит огромная опасность»[445].

Новый курс, однако, не повлиял на отношение Политбюро к аграрному вопросу в Китае[446]. Сталин и его единомышленники не без оснований опасались, что радикальная революция в китайской деревне разрушит внутрипартийный блок компартии с Гоминьданом. Между тем возвращение Ван Цзинвэя в Китай в начале марта 1927 г. привело к неизбежному расколу в Гоминьдане. 3-й пленум ЦИК Гоминьдана, проходивший 10–17 марта 1927 г. в Ухани, принял ряд резолюций, направленных на ограничение власти Чан Кайши в партии. Пленум решил сформировать новый состав Национального правительства, в котором два поста (министра труда и министра сельского хозяйства) были предложены коммунистам — соответственно Су Чжаочжэну и Тань Пиншаню (последний являлся членом ЦИК КПК). Чан Кайши был вынужден объявить о поддержке решений пленума. Но все это усилило поляризацию Гоминьдана. Вместе с тем коминтерновские агенты сообщали в Москву о дальнейшем развитии массового рабоче-крестьянского движения. 21 марта в Шанхае вновь вспыхнуло народное восстание, на этот раз закончившееся успехом. Местный милитарист Сунь Чуаньфань был свергнут. Вечером 22 марта в уже освобожденный рабочими дружинами Шанхай вошли части НРА. На следующий день был взят Нанкин.

Вскоре, однако, из Китая начали приходить тревожные вести. 24 марта в войну в Китае открыто вмешались империалисты. Занятый войсками НРА Нанкин был подвергнут обстрелу с английских и американских кораблей. Главнокомандующий Национально-революционной армией Чан Кайши явно стремился к повторению событий 20 марта 1926 г., но на этот раз с гораздо более жестким финалом[447]. Участились случаи столкновений отрядов армии Чан Кайши с рабочими и крестьянскими вооруженными формированиями. В ряде мест чанкайшисты разгромили профсоюзные организации.

В этих условиях, очевидно, опасаясь спровоцировать Чан Кайши, Сталин опять отступил. В конце марта 1927 г. Политбюро приняло решение пойти на уступки Чан Кайши. В Китай были направлены директивы, обязывавшие Центральный исполнительный комитет КПК «всячески избегать столкновений с Национальной армией в Шанхае и ее начальниками»[448].

О тактических зигзагах Политбюро не сообщалось в советских средствах массовой информации; маневры Сталина осуществлялись в строжайшей тайне. Партийная пресса концентрировала внимание на успехах Северного похода и национальной революции и по существу играла особую роль в сталинском замысле, искусно прикрывая «кабинетные» ходы правящей бюрократии. Это вполне понятно. Хорошо подготовленный «тихий» коммунистический переворот.-внутри Гоминьдана стал к тому времени настоящей сталинской идеей фикс. А он мог оказаться успешным только при соблюдении строжайших мер конспирации.

Будучи удалены из Политбюро, лидеры оппозиции ничего не знали о гамбитах Сталина. Его действительные левацкие намерения ими недооценивались. В то же время они испытывали все большее беспокойство по поводу напряженной обстановки в Китае. Вот почему весной 1927 г. они приняли наконец решение начать открытую дискуссию со сталинистами по китайскому вопросу. В первую очередь их волновала необходимость обеспечения безопасности коммунистов Китая на случай вооруженных выступлений гоминьдановских генералов. С подчинением контролю НРА промышленных районов Восточного Китая национальная революция приближалась к своей окончательной победе. По мере этого, с точки зрения оппозиционеров, обострялся