Тайная история советско-китайских отношений. Большевики и китайская революция (1919—1927) - Александр Вадимович Панцов

китайской революции». В статье подвергалась критике их «слезливая и нехитрая логика», а также указывалось, что эти люди являются «пособниками» «правых» и «ликвидаторами наших дней». Автор передовицы (судя по стилю, это был Бухарин) не остановился и перед тем, чтобы опять приписать оппозиционерам требование выхода КПК из Гоминьдана. Со своей стороны, «Правда» объявила, что «правые» и близкие к «правым» круги Гоминьдана, Национального правительства и армии, в том числе Чан Кайши, вынуждены подчиняться давлению рабоче-крестьянских масс[461]. 22 марта, однако, Радек поместил в «Известиях» новую статью, в которой весьма искусно и осторожно ответил на некоторые обвинения «Правды», заметив, что «взятие Шанхая усилит борьбу классов»[462]. Но через несколько дней, 29 марта 1927 г., сам Сталин, в речи на V Всесоюзной конференции ВЛКСМ, вновь заявило сплочении сил внутри Гоминьдана и о новой передвижке революционного движения в Китае влево[463].

Положение в Шанхае, охваченном рабочим восстанием и занятом вслед за этим Национально-революционной армией, добавило новых волнений и Троцкому. 22 марта 1927 г. в частной записке, предназначавшейся, по всей видимости, для обсуждения в среде оппозиционеров, он выразил глубокое опасение по поводу того, что включение Шанхая в подконтрольную гоминьдановскому правительству территорию будет иметь катастрофические последствия для КПК, продолжавшей находиться в составе Гоминьдана. «Можно не сомневаться, что, завладев громадными территориями, оказавшись лицом к лицу с гигантскими и труднейшими задачами, испытывая нужду в иностранных капиталах и сталкиваясь повсеместно с рабочими, национальное правительство Китая совершит резкий поворот направо — в сторону Америки, до известной степени и Англии, — писал Троцкий. — В этот момент рабочий класс окажется без руководства… Мы окажемся курицей, которая высидела утенка…»[464].

Именно поэтому Троцкий вновь настаивал на полной организационной самостоятельности коммунистической партии. Во второй раз после апреля 1926 г. он призвал участников оппозиции поставить этот вопрос перед Политбюро. В то же время он все еще полагал необходимым для КПК продолжать оказывать поддержку национальной армии и правительству ГМД; не возражал он и против вхождения членов компартии в гоминьдановский кабинет министров.

Эти же мысли были им изложены 29 марта 1927 г. в письме оппозиционеру М. Альскому (В. М. Штейну) по поводу брошюры последнего «Кантон побеждает…». Непосредственным поводом для письма явилось несогласие Троцкого с тезисом Альского, что после шанхайских событий в Китае «сложилось два резко враждебных друг другу лагеря» — империалистов, милитаристов и компрадоров, с одной стороны, и рабочих, ремесленников, мелкой буржуазии, студенчества, интеллигенции и некоторых групп национально настроенной средней и крупной буржуазии — с другой[465]. Троцкий оценивал ситуацию сквозь призму существования в Китае трех лагерей: реакционеров, либеральной буржуазии и пролетариата, боровшегося за влияние на «низы мелкой буржуазии и крестьянства». Иллюзию двух лагерей, подчеркивал он, создавало вхождение КПК в Гоминьдан; эта иллюзия облегчала «предательство» буржуазией дела национальной революции. В данном письме Троцкий высказался за незамедлительное выдвижение в Китае лозунга советов рабочих, крестьянских, ремесленных и солдатских депутатов[466].

К постановке вопроса о лозунге советов в Китае он пришел почти одновременно с Зиновьевым, который впервые сформулировал эту мысль 25 марта 1927 г. в процессе работы над «Тезисами по китайскому вопросу», предназначенными на рассмотрение предстоявшего пленума Центрального комитета ВКП(б). Ситуацию, сложившуюся в Китае и Гоминьдане, Зиновьев оценивал точно так же, как Троцкий. В своем предварительном наброске этих тезисов, завершенном в тот день, он писал: «Объективно экономич[еская] политика Гоминьд[ана] до сих пор = зачастую соц[иальная] реакция… Чан Кайши… хуже Керенского, ибо больше реальная сила. Разоружения рабочих, подавления крестьянских движ[ений], разгоны рабоч[их] митингов курсантами Чан Кайши, смещения левых, аресты. Замалчивать это нельзя. Эти вопросы нельзя „уладить“ „дипломатич[еским]“ путем (Сталин). Это вопросы классовые».

Именно поэтому он приходил к выводу о необходимости создать советы — «центр револ[юционного] движ[ения] масс рабочих и кр[есть]ян» в Китае, который позволил бы компартии «стать на деле самостоят[ельной] силой», говорящей с массами «от своего имени». В рассматриваемых тезисах Зиновьев изложил основные пункты программы («первой платформы») китайских советов:

«1) Нац[ионализация] земли;

2) нац[ионализация] жел[езных] дорог;

3) 8-ч[асовой] день для рабоч[их] (и ряд вольностей);

4) подлинная аграрная революция (а не только реформа), со всеми вытекающими отсюда последствиями;

5) конфискация китайских фабр[ик] и завод[ов] (крупн[ых] и сред[них]);

6) в перспективе конфискация иностранных фабр[ик] и завод[ов] (концессий) — можно допустить „в принципе“ выкуп (чтобы смягчить на первых порах);

7) создание регулярной подлин[но] Красн[ой] армии;

8) вооружение рабочих;

9) аннулирован[ие] го[сударственных] долгов;

10) со[циальное] равноправие (раскрепощ[ение] женщин и etc)»[467].

Признание актуальности лозунга советов в Китае, которые Зиновьев и Троцкий рассматривали в то время как «органы демократической диктатуры пролетариата и крестьянства», не привело, однако, к переоценке Зиновьевым своей точки зрения о недопустимости выхода КПК из Гоминьдана. И после того, как войска НРА вступили в Шанхай, он, как и Радек, продолжал выражать свое несогласие с Троцким в этом вопросе.

Вновь Троцкий вынужден был пойти на компромисс. 31 марта 1927 г. он направил в Политбюро короткое письмо, в котором все внимание уделил вопросу о безотлагательной необходимости образования советов в Китае, сознательно обойдя вопрос о взаимоотношениях КПК и Гоминьдана[468]. Его письмо, таким образом, выражало общую точку зрения объединенной оппозиции.

Послание от 31 марта привело лишь к углублению дискуссии. Ни с каким предложением Троцкого руководители ВКП(б), конечно, соглашаться не собирались. Но и не отреагировать на него не могли. Тем более, что вслед за письмом, 3 апреля 1927 г., Троцкий направил в «Правду» развернутую статью с критикой официальных взглядов[469]. Сразу же после этого он, по-видимому, собирался написать работу, посвященную критике некоторых публикаций сталинского сподвижника Мартынова, однако не смог завершить задуманное; в архиве остались лишь некоторые предварительные наброски предполагавшейся статьи[470].

4 апреля Бухарин, руководивший в то время ИККИ, а на следующий день Сталин выступили с разъяснениями своей позиции на закрытом собрании актива Московской партийной организации в Колонном зале Дома союзов[471]. Основной доклад сделал Бухарин, который признал «начало» острой классовой борьбы в Китае, выражавшейся в наступлении «правых» гоминьдановцев на КПК, рабочее и крестьянское движение. Он даже отметил случаи расстрела рабочих гоминьдановскими солдатами. Тем не менее весь пафос своего выступления он направил на то, чтобы оправдать политику отступления. «Не нужно представлять так, что это сплошной поход на рабочих и крестьян, — успокаивал он аудиторию. — … Мы не замазываем безобразия правых. Их надо разоблачать. Но нужно использовать своеобразие организационной структуры. Во время конфликтов Чан Кайши и правительства мы вели переговоры и заставили Чан Кайши подчиниться. Это выигрыш для нас»[472]. Он охарактеризовал ГМД как нечто «среднее между партией и советами», подчеркнув стремление Исполкома Коминтерна «все больше превращать