Это мой мир - Борис Яковлевич Петкер

Увы, плохую! Она держится и по сей день. Приведенная выше цитата из «Нового зрителя» — это одна из «скрижалей», которыми, возможно, будет пользоваться историк.

Не знаю, жив ли, нет ли тот автор, имя которого сегодня никому ничего не говорит, но он, написавший эту отповедь, датированную 31 декабря 1930 года, был не одинок. Подобные уколы в сердце театра наносились и раньше и позднее, вплоть до закрытия в 1933 году.

...И вот я иду по «узкому» переулку, приближаюсь к тебе, моему дорогому Коршевскому театру, открывшему для меня ворота в Москву. Стены твоего зала вмещали ежедневно служивый народ московский, который подвозился к Богословскому переулку сначала конками, а потом трамваями. С двух сторон подъезжали к входу извозчики, которые, откинув полость уютных саночек, высаживали упитанных достаточных людей,— этим, наверное, интереснее всего было смотреть «Проходную комнату». Но были и другие. Их большинство. Это московские адвокаты и врачи, это инженерская интеллигенция. С одной стороны на углу Петровки, с другой — на Большой Дмитровке группы московских студентов и курсисток, дыханием обогревая озябшие руки, однообразно вопрошали: «Нет ли билетика?» По переулку ходили укутанные в башлыки и надвинув папочки на глаза «барышники». Все это людское скопление посыпалось маленькими звездочками снежка, подсвеченного старинными фонарями.

По этому переулку ходили и богомольные старушки, радом с театром стояла церковь Богослова (Москва называлась тогда еще и «златоглавой»).

В старом Коршевском театре премьеры шли по пятницам, точнее, каждую пятницу — новая премьера. Может быть, молящиеся под влиянием близкого соседства реже стали посещать своды своего прихода. Современники, вспоминая о театре, передавали любопытные диалоги между Ф. А. Коршем и священником церкви Богослова.

С в я щ е н н и к. Хорошие у вас сборы?

К о р ш. Ничего.

С в я щ е н н и к. А у нас что-то прихожан меньше стало.

К о р ш. Что, батюшка, поделаешь, надо репертуар чаще менять.

Так было, так, наверно, было, так могло быть. И в этом нет ничего удивительного — ведь сцену театра украшали Светлов, Солонин, Велизарий, Остужев, Леонидов, Петровский, Блюменталь-Тамарнна, Мартынова!!! Вона какие!

А ведь это только малая часть! Да, в Малом театре М. Н. Ермолова своим вдохновенным словом правды обращала зрителей в революционных бунтарей. Здесь же в «Детях Ванюшина» заставляли сидящих в зале проливать слезы над горькой судьбой и детей и взрослых. Не думаю, чтобы это были «пустячки» и «вздохи»,— это были откровения, а вовсе не уход в «милое сердцу прошлое».

На утренних спектаклях мелькали мундирчики гимназистов и нарядные переднички с бретельками крошечек — «приготовишек». Их радовали и «Недоросль», и «Горе от ума», и «Кот в сапогах», и бесчисленное количество лирических и драматических ситуаций в детских пьесах Н. Кригер-Богдановской.

Так это же, ей-богу, хорошо! Так вырастали дети добрые и отважные, стойкие и мудрые — будущие взрослые. Сверху над сценой была надпись: Feci quod pitui,— faciant meliora potentes! (Я сделал все, что мог,— кто может, пусть сделает больше!)

Перед тем как начать рассказ о новом этапе своей жизни, я хочу остановиться на… эстраде. Вот уже сорок лет параллельно с работой в театре я выступаю в концертах. Это не хобби. Это труд, емкий, кропотливый. Грущу, что могу уделить здесь лишь несколько страниц тому, что создали великолепные, талантливые артисты Н. П. Смирнов-Сокольский, М. Н. Гаркави, И. С. Набатов, Л. А. Русланова и еще многие ушедшие и живые. Они преобразовали искусство малых форм в большое искусство, носящее гордое имя:

Эстрада

Я начал выступать на эстраде в 1927 году. Случайно, а настоящий аппетит пришел уже потом. Можно было бы написать: неудовлетворенность, отдушина, поиски — это прозвучало бы красиво. Но я решил быть искренним. Мой приход на эстраду гораздо прозаичнее: у меня был мяленький оклад, и денег хватало в обрез. Приработок был просто необходим.

Однажды мой друг Семен Борисович Межинский предложил мне сыграть с ним на эстраде маленькую вещичку. «Необыкновенный случай». Я согласился. По неопытности мы и наша партнерша М. С. Эттинген прибегли к гриму, а Межинский и я что-то даже на себя наклеили.

Неожиданно мы имели успех, и нас стали часто приглашать на концерты.

Тогда мы решили, что репертуар надо обновить и пополнить. Обратились к писателю Грамену, старому крокодиловцу, с просьбой написать для нас сценку. Они вместе с Межинским написали скетч «Современное».

Сейчас многие, думаю, даже и некоторые эстрадные артисты, забыли, что первоначально обозначало слово «скетч» — англичане называли им борьбу двоих вокруг воображаемого или настоящего столба. Значит, самое главное в скетче — это столкновение, поединок.

Такой и была эта сценка, хотя сюжет ее был не самым изобретательным: в паспорте одному бедолаге вместо «Семен» написали «Софья». И вот человек доказывает, что он мужчина, доказывает другому человеку, ошалевшему от телефонных разговоров и бесконечных однообразных дел. И борьба между ними шла ожесточенная.

Сценок, подобных «Необыкновенному случаю» и «Современному», на эстраде до тех пор, пожалуй что, и не было. Но, видимо, необходимость их рождения назрела, и подобные нам эстрадные драматические пары стали появляться одна за другой. Из наиболее известных можно назвать В. А. Владиславского и В. А. Слободинскую.

Трудно теперь припомнить, когда и как появились другие, но думаю, что мы с Межинским были одни из первых. Интересно, что новые пары не копировали друг друга — стили у всех были разные. Драматические дуэты рождались и утверждались не в подражании, а в споре.

Материальная сторона моей жизни при помощи этих выступлений была поправлена и потеряла актуальность. Но зато появился подлинный интерес к самой эстраде. Вступал в права настоящий творческий стимул. Мы все требовательнее стали относиться к своим выступлениям.

Вопросы репертуара здесь, как и в театре, были так же трудно разрешимы. Всегда перед нами стояла проблема: что играть. И на поиски сценок мы тратили не меньше времени и сил, чем на их созидание.

Мы многое перепробовали, и естественно, что наш репертуар не мог состоять из одних шедевров — у драматургов тоже порой бывают серые дни. Так что, не смотря на упорные и тщательные поиски, был у нас и шлак. Но если уж мы что-то выбирали, то старались вытянуть из драматургического материала все, что в нем было заложено по воле автора. Впрочем, бывало, и мы ошибались в выборе — репетировали, надеялись на успех, а сценка не принималась зрителем — видимо, мы еще недостаточно тонко понимали законы эстрады.

Иногда нам попадались и