Хозяйка жемчужной реки - Ольга Иконникова

Она была явно горда тем, что входила в число приглашенных персон. Это подчеркивало ее принадлежность к купеческой элите.

— Какие же танцы там танцуют? — растерянно спросила я.

— Да всё те же, поди, что и у вас в Москве: кадриль, мазурку, котильон. Еще скандальный вальс, в котором уж больно близко девицы прижимаются к кавалерам, — тут она неодобрительно покачала головой. — Кстати, знаешь ли ты, милочка, что если кавалер вдруг пригласил даму на три главных танца в один вечер, то это всё равно, что сделал ей официальное предложение руки и сердца?

Я улыбнулась. Это было забавно.

Но вся моя веселость слетела с меня, когда наш экипаж подъехал к красивому двухэтажному деревянному зданию, что находилось на Троицком проспекте. И когда мы вошли внутрь, и я увидела всё то великолепие, которое встречало гостей прямо с порога, то сердце мое испуганно затрепетало.

Множество восковых свечей в массивных люстрах, огни которых отражались в зеркалах и натертом до блеска паркете. Дамы в пышных платьях и кавалеры в парадных мундирах и фраках.

Я сразу почувствовала себя Золушкой, обманом попавшей на бал.

И кажется, Спиридонова почувствовала мое настроение, потому что тихо сказала:

— Еще бы тут не быть такому шику! Каждый член Собрания платит каждый год взнос не меньше пятнадцати рублёв.

На пятнадцать рублей в это время можно было купить корову.

— Значит, вы тоже член Собрания? — бесхитростно спросила я.

И удостоилась от Спиридоновой удивленного взгляда.

— Не знаю, как у вас в Москве, а у нас в таких собраниях могут состоять только мужчины. Но меня как вдову купца первой гильдии приглашают сюда на все большие мероприятия.

— Екатерина Николаевна! Дарья Кондратьевна! Счастлив видеть вас!

Я вздрогнула, услышав голос Меркулова. Впрочем, после того, как я узнала, что Собрание посетит сын императора, следовало ожидать, что тут появится и граф.

Глава 44. Бал в Коммерческом собрании

Он был в иссиня-черном фраке, который сидел на нём без единой морщинки. А жилет и сорочка с накрахмаленным воротником-стойкой были такой поразительной белизны, что просто ослепляли.

Я не могла отрицать, что его появление тут обрадовало меня. И пусть его «Счастлив видеть вас» было всего лишь знаком вежливости, сама я действительно была рада его видеть. Тем более, что нам нужно было обсудить вопрос нашего возвращения в Онегу, и я боялась, что мне придется писать ему по этому поводу.

— Надеюсь, Екатерина Николаевна, вы не откажете мне в танце? — спросил он, когда Спиридонова за мгновение словно растворилась в воздухе. — Или вся ваша бальная книжка уже заполнена.

— О, нет! Она совершенно пуста! — я не посчитала нужным это скрывать. — Я не любительница танцевать, Илья Александрович.

— Быть может, вы сделаете исключение? Всего один танец!

— Вот разве что вальс…

Это был единственный танец, в котором я была почти уверена. Я когда-то ходила в студию бальных танцев и очень любила танцевать вальс. Правда, я не могла исключать того, что в этом времени его могли танцевать пусть и немного, но по-другому.

— Прекрасный выбор, Екатерина Николаевна, — с улыбкой одобрил он. — Почему-то я был уверен, что именно этот танец вам больше по душе.

— Вот как? — удивилась я. — И почему же?

— Он более свободный, почти бунтарский. А вы не кажетесь мне поборницей традиций.

— Это похвала или упрек, Илья Александрович?

— И то, и другое, Екатерина Николаевна. Меня восхищает в женщинах свобода ума. Но при этом я не хотел бы, чтобы это переходило некие границы.

Я чуть нахмурилась. Его слова были весьма похожи на проявление мужского шовинизма.

— И кто же устанавливает эти границы, сударь?

— О, я вовсе не хотел вас обидеть! — он сразу почувствовал, как я ощетинилась. — Но сейчас в обществе ходит слишком много опасных течений, которые могут увлечь молодые умы и завести их на опасную дорогу.

— Опасных течений? Вы говорите о народниках?

Если я правильно помнила, то именно эта идеология была весьма популярна в этом времени.

— О, похоже я не зря беспокоился, и вы уже успели ознакомиться с их заявлениями! — он чуть прищурился, словно пытаясь прочитать мои мысли.

— И что же в этом такого ужасного? — холодно осведомилась я.

— Екатерина Николаевна, ну вы же, будучи весьма умной женщиной, не можете не понимать, что сближение интеллигенции, дворянства с простым народном просто невозможно. И любой, кто подталкивает нас к этому, ступает на весьма зыбкую почву.

— Вы что же, Илья Александрович, считаете, что дворянство — это какая-то отдельная раса? Разве мы все не равны перед Господом?

— Да, разумеется, — мне показалось, что от моего напора он немного растерялся. — Но вы же не можете равнять себя с невежественными, не имеющими ни чести, ни достоинства крестьянам или ремесленниками, живущими лишь материальными интересами?

Мои щеки запылали от гнева.

— Невежественными? Не потому ли они невежественны, что сословие, которое называет себя высшим, не дает им возможности получать образование, считая это исключительно своей привилегией? А уж ваши слова про то, что они не имеют ни чести, ни достоинства, я и вовсе предпочту оставить без комментариев.

Я холодно кивнула ему и пошла прочь. Нам не о чем было разговаривать.

Да, я понимала, что он был всего лишь продуктом своего времени, и мы изначально воспитывались в слишком разных условиях для того, чтобы друг друга понять. И точно так же, как он, наверняка думали абсолютное большинство собравшихся в этом зале. Так что мне вряд ли стоило на него обижать. Но я всё-таки обиделась.

Впрочем, уже через пару минут меня отвлекло другое событие — на бал прибыл сын императора Александра Второго Алексей Александрович. Он оказался совсем еще молодым человеком, едва ли старше шестнадцати-семнадцати лет. Над верхней губой его еще только начинали пробиваться усы. Но я услышала, как в толпе говорили, что он уже был лейтенантом флота и поручиком гвардии.

Во время полонеза (в котором, как оказалось, должны были участвовать все гости), я оказалась в паре с уже немолодым мужчиной, которого Дарья Кондратьевна представила мне как купца первой гильдии Шольца.

Это был не столько танец, сколько торжественное шествие, которым открывался бал. И в нём действительно участвовали все, даже самые грузные и неповоротливые гости. Это был способ показать