Хозяйка жемчужной реки - Ольга Иконникова

И всё это было весьма красиво, но не всегда удобно. Мне же захотелось предложить им нечто принципиально новое, и я была рада, когда сумела объяснить свою идею чеканщику в Онеге.

Он изготовил для меня пробную партию невидимок — часть из них была безо всяких украшений, а другую часть мы украсили самыми мелкими жемчужинами. Он сумел сделать и несколько крабов с маленькими пружинами — правда, они были довольно тяжелыми, ибо были полностью металлическими, и мало походили на те легкие пластмассовые заколки, которые стали популярны в двадцать первом веке. Но я надеялась, что на них найдутся покупатели.

Я написала Дарье Кондратьевне подробное письмо, в котором описала принцип действия каждой заколки, и посоветовала ей сначала примерить всё самой. Если это станет модным, то мы сможем на этом неплохо заработать.

И по совету Шестакова я сразу же составила заявку на получение так называемой «привилегии» (патента) на эти виды заколок. Правда, управляющий сразу предупредил меня, что эта процедура может сильно затянуться в связи с бюрократическими проволочками. Но важно же было заявить о своем авторстве первым.

Климент Прокопьевич уехал с товаром в Архангельск, и я ждала его возвращения с плохо скрытым нетерпением. А в свободное от бизнеса время учила Варю и Глашу читать и писать. Собственно, сама Варя буквы знала уже давно, вот только ленилась складывать их в слоги и слова, а ее бабушка почему-то прежде не уделяла этому достаточного внимания. Должно быть, считала, что младшая внучка еще слишком мала, чтобы утруждать ее уроками.

Но когда Глаша потянулась к грамоте, у Вари взыграло самолюбие, и она стала учиться гораздо прилежнее.

Мы устроили классную комнату во флигеле, в котором жили слуги. Там было много свободных помещений, и в одном из них мы установили грифельную доску и поставили два стола. За одним сидела я, за другим, большим, мои маленькие ученицы.

Всё это можно было сделать и в большом доме, но я знала, что там, в хозяйских комнатах, Глаша будет чувствовать себя неловко. Да и не хотела я, чтобы Юлия Францевна сказала бы по этому поводу что-то, что могло обидеть девочку.

А здесь нам было вполне комфортно. Мы изучали алфавит и цифры, а еще я читала вслух сказки Пушкина и «Родное слово» Ушинского. Девочки слушали, открыв рты. А я пометила себе во время следующего визита в Архангельск купить новые детские книги. Возможно, уже были изданы переводы Жюля Верна, Майна Рида, Фенимора Купера и сказок Андерсена, братьев Гримм и Шарля Перро. Мне хотелось, чтобы Варя и Глаша заинтересовались настолько, чтобы как можно скорее сами начали читать.

Однажды мы зачитались сказками допоздна, и я уже клевала носом и почти не различала текст в книге, что дало возможность девочкам придумать окончание сказки самим, и они смеялись и подкидывали всё новые и новые варианты.

И вдруг мне показалось, что запахло дымом. Сначала я подумала, что Глафира Авдеевна затопила печь. Но это было бы странно. Дни стояли еще теплые, и из всех печей и в большом доме, и во флигеле топили только одну — ту, на которой готовили.

Девочки тоже заводили носами. А когда Варя открыла дверь в коридор, то оттуда в комнату повалил дым.

— Горим, ваше сиятельство! — закричала Глаша.

Я понимала это и сама. Выскочила в коридор, но тут же закашлялась и заскочила обратно. Источник дыма был как раз там, и о том, чтобы добраться до выхода именно этим путем, не могло быть и речи.

Метнулась к окну. Но оно было маленьким, с толстой рамой, которая никак не хотела открываться. И я запаниковала.

Глава 48. Поджигатель

Окна во флигеле для прислуги были совсем не такими, как в большом хозяйском доме. И даже если я смогла бы открыть эту раму, не факт, что я смогу вылезти через окно. Но я хотя бы смогу вытолкнуть на улицу девочек.

— Глаша, смочи свой передник в ведре и закрой им щель под дверью! — скомандовала я. — И намочите еще какие-нибудь тряпки и дышите через них! Варя, оторви оборку от платья!

Я не видела огня, но слышала треск горевшего дерева.

— Что делать-то, ваше сиятельство? — почти шепотом спросила Глаша.

В ее глазах плескался страх.

Я посмотрела на Варю. Я ждала от нее истерики, плача. Но она только дрожала от ужаса и молчала.

Снова и снова я дергала раму, сдирая ногти. Это окно не открывали, должно быть, годами. А может быть, и вообще никогда. Деревянная рама делила его на десяток маленьких прямоугольников. Я могла выбить эти стеклышки, но пролезть сквозь эти отверстия смогла бы только мышь. А рама была толстой, сделанной на совесть.

Я уже была близка к отчаянию, когда по ту сторону окна увидела мужскую фигуру. Еще не понимая, кто это, я ударила кулаком по стеклу, в кровь исцарапав руку.

— Помогите!

Дым уже вовсю просачивался в комнату, а треск горевших досок становился всё громче.

— Екатерина Николаевна, отойдите от окна! — услышала я голос Меркулова.

Мне даже не показалось странным, что он оказался здесь. Главное, чтобы он нас вытащил отсюда.

Он выбил раму ногой, и звон разбитого стекла наполнил комнату. Уже стелившийся под потолком дым рванул к окну, и на миг стало легче дышать.

Я подтащила стол к окну, велела девочкам взбираться на него. Меркулов подхватил за руки сначала Варю, потом Глашу. Потом протянул руку мне. Но мы оба понимали, что окно слишком узкое для того, чтобы я могла в него пролезть. Не стоило даже и пытаться, тратя драгоценное время.

— Я попробую пройти через коридор! — крикнула я и бросилась к двери.

Но стоило мне сделать несколько шагов по коридору, как я закашлялась, и поднесенная к носу мокрая ткань уже не помогала. В дыму было уже невозможно что-либо рассмотреть, и еще несколько шагов я прошла наощупь.

Дым был густой, он залеплял глаза, рвал горло. Но самым страшным в этот момент было то, что я чувствовала, как у меня мутилось сознание. Еще минута-другая, и я просто упаду, и даже если кто-то отправится меня искать, то увидеть меня будет трудно.

Я прислонилась к стене и стала медленно оседать на пол. И в этот самый момент