Хозяйка жемчужной реки - Ольга Иконникова

Часть мебели из комнат, которыми мы не пользовались, можно было бы продать. Вот только найти на нее покупателей в Онеге мы не смогли. В уездном городе было не так много богатых домов, и их обитатели предпочитали привозить шкафы и диваны из Архангельска, а то и из столицы, пусть даже это и было дорого. Для других же жителей наша мебель была слишком помпезной и плохо вписалась бы в интерьер.

Часть книг из кабинета я перенесла в столовую, заняв ими один из шкафов. И Шестаков по моей просьбе привез из Архангельска еще десяток книг, названия которых я ему написала. Я хотела продолжать занятия с Варей и Глашей, и мне нужны были те произведения, которые они с интересом стали бы читать.

Алябьева, увидев новые книги, сначала укоризненно покачала головой. Но вскоре я увидела, как она взяла к себе в спальню книгу Гюго «Собор Парижской Богоматери». И на протяжении нескольких дней после этого она выходила к завтраку с покрасневшими от слёз глазами. Не осталась чужда чтению и Татьяна, ее особенно впечатлили романы Дюма. Да и чем еще можно было заниматься девочкам и женщинам, которые жили в особняке, распложенном за пределами города?

Впрочем, в Онеге мы бывали часто — и по делам, и просто так. Тане и Варя нужно было общаться со сверстниками, так что мы охотно приезжали в дома, где были дети их возраста.

Я уже почти влилась в местное общество и не чувствовала себя тут белой вороной. Правда, в гостях у градоначальника я всё равно ощущала себя не слишком комфортно.

Дубинины еще не оставили надежду сделать свою дочь графиней Меркуловой, так что на любом званом вечере их старались посадить рядом и во время ужина, и во время игры в карты. Мне почему-то это было неприятно. Но раз сам Илья Александрович недовольства этим не выказывал, то вполне возможно, что его такое положение вполне устраивало. Анастасия Зиновьевна была достаточно красива и обладала всеми качествами, какими полагалось обладать благородной барышне. А если граф собирался вести в Онеге бизнес, то такой брак мог оказаться ему даже полезным.

С приближением зимы, как и предупреждал Меркулов, летний неурожай сказывался всё больше и больше. Часть мужиков из деревень уже подались в города, чтобы заработать хоть что-то, что помогло бы их семьям продержаться до весны.

Поговаривали, что люди уже стали добавлять в еду сосновую кору и печь хлеб с примесью лебеды.

— Так ведь а как иначе? — вздыхала Глафира Авдеевна. — Едят, едят сосновую заболонь. Сушат, мелют, добавляют в муку.

Сосновой заболонью называли слой молодой древесины, что находился между корой и стволом. Хлеб с ее примесью получался горьким и наверняка был вреден для желудка. Вот только еще более вредным для желудка был голод.

Я попыталась привлечь к этой проблеме внимание Дубинина, но тот только руками развел.

— Голубушка Екатерина Николаевна, да что же я могу поделать? Каждого из своих запасов мне накормить не под силу. Да и не первый раз у нас такое, как-нибудь, авось, продержатся.

Цены на зерно взлетели в несколько раз, и если бы мы не закупили его еще осенью, то уже и сами не смогли бы его себе позволить.

Мы старались поддерживать хотя бы семью Глаши Меньшой — отправляли им и муку, и картошку. Но я понимала, что это была капля в море.

А меж тем приближалось Рождество Христово, и всё вокруг наполнялось ожиданием праздника.

Глава 51. Праздники

Традиции наряжать ёлку тут еще не было, хотя князь Меркулов говорил, что в Санкт-Петербурге он уже видел такое в нескольких домах. И я подумала, а почему бы не порадовать своих девочек?

Степан принес из леса небольшую ёлочку, и мы поставили ее в столовой. К процессу ее украшения подключились не только дети, но и взрослые. В ход пошли конфеты, ленты, пряники, яблоки, орехи в золоченой бумаге. А еще я научила Татьяну, Варю и Глашу вырезать снежинки из бумаги, и они отнеслись к этому занятию с большим энтузиазмом.

Подарки для всех домочадцев у меня были приготовлены заранее (Шестаков по моей просьбе привез из Архангельска, с ярмарки), и я красиво упаковала их и положила под ёлку.

В Сочельник Глафира Авдеевна целый день готовила на кухне праздничные блюда, и весь дом наполнился восхитительными ароматами. Но позволить себе отведать эти яства мы могли только после ночной праздничной службы.

Изначально предполагалось, что в церковь поедем только я и Юлия Францевна. Но потом в храм запросились и дети. И я подумала, что раз так, то неплохо было бы дать возможность посетить службу и обеим Глашам. Так что в Онегу мы поехали все вместе.

Праздничная служба проходила в Свято-Троицком соборе. Это был большой каменный двухэтажный храм. Высокий, с белыми стенами, он был виден из любой точки города, а шпиль его колокольни служил ориентиром для судов, что заходили в устье реки.

Когда мы приехали, на Соборной площади уже стояло много саней. А в самом храме было много народа. И невозможно было не проникнуться той удивительной атмосферой, которая тут была. И на лице у каждого находившегося тут человека отражались благоговение и восторг.

Служба была торжественной и красивой, и когда она закончилась, мы вышли на улицу в светлом и радостном настроении.

И несмотря на то, что домой мы добрались только под утро, трудно было устоять и не открыть подарки.

Каждой из девочек я подарила по пакету сладостей (конфет, орехов, сухофруктов) и по книге («Графа Монте-Кристо» Татьяне, сказки Андерсена Варе и сказки Перро Глаше). Я надеялась, что младшие девочки потом обменяются книжками и прочтут все эти удивительные истории.

Юлии Францевне я подарила пуховую шаль, Глафире Авдеевне — отрез на платье, а Степану — тулуп (ибо его старый совсем прохудился и, наверно, почти не грел в морозы).

Сама я тоже получила подарки: серебряную брошку от Алябьевой, лоскутное одеяло от Глафиры Большой, шерстяные варежки от Глафиры Меньшой, вышитую гладью подушку от Татьяны и милый пейзаж, нарисованный Варей.

На следующее утро мы сели за праздничный стол. Я приглашала за него и слуг, но те решительно отказались, а я не стала настаивать, понимая, что им будет неловко. Но зато настояла на том, чтобы на их столе в кухне были