Хозяйка жемчужной реки - Ольга Иконникова

— Живым бы помочь сперва, барыня, — горько сказал привратник. — А похоронить этого мещанина без осмотра его тела приставом нельзя.

Он сказал мне, что настоятеля я могу найти в трапезной, и я пошла в указанном направлении, оставив Степана разбираться с передачей припасов.

В трапезной — большой комнате с низкими потолками и лавками вдоль стен — сидели за столами люди. Много людей. Крестьяне из окрестных деревень — мужики, женщины, дети — все, кто не мог больше ждать, кто шел сюда за десятки верст.

Их лица были бледными, с желтоватым отливом. И на худых лицах глаза казались особенно большими. Фигуры были тощими, сухими, словно щепа.

В стоявших на столах деревянных и глиняных мисках была какая-то похлебка, но определить, из чего она была, не представлялось возможным. Был тут и хлеб, но такой темный, что совсем не походил на привычный пшеничный или ржаной.

Я обвела трапезную взглядом, но архимандрита не увидела и торопливо вышла обратно на улицу. Там монахи уже разгружали наши сани. К ним подошел мальчонка лет семи в старом, с заплатами зипуне. И Степан подхватил его на руки — легко, словно перышко — и дал ему краюху хлеба, что вытащил из кармана.

— Екатерина Николаевна?

Я вздрогнула и обернулась — Меркулов стоял в паре шагов от меня. А рядом с ним стоял настоятель. Я поклонилась и подошла к архимандриту Кириллу за благословением.

— Мы продукты привезли. Немного, но что смогли.

На относительно небольшой территории было сейчас много людей. И без помощи со стороны монахам было не прокормить тех, кто сейчас искал тут приюта.

— Непросто вам, ваше высокопреподобие, — вздохнула я. — Только приехали и сразу столько всего на вас навалилось.

— А кому сейчас просто, ваше сиятельство? — откликнулся он. — Но ничего, с Божьей помощью. Я еще всё к морозам никак привыкнуть не могу. Я ведь, когда назначение сюда получил, ни в адрес-календаре, ни в святцах не мог отыскать имени монастыря, куда должен был поступить в настоятели. Думал, тут и людей-то нет, одни медведи белые. А до того, как назначение получить, я год в одном из крымских монастырей здоровье поправлял. Так что, можно сказать, на Белое море с Черного приехал.

На его губах мелькнула грустная улыбка. И она же отразилась в голубых, чуть прищуренных глазах.

— Вместе с экономом здешним отцом Савватием провели мы учет имущества монастыря. В буфете нашли полкопейки. Правда, продовольствия для братии хватило бы на три месяца. А вот если не только братию кормить, так едва ли на месяц хватит. Да ведь как тем, кто голоден, отказать?

— Может быть, сбор средств организовать? — предложила я. — Да, народ в Онеге небогатый, но это лучше, чем ничего.

— Я уже написал друзьям и знакомым в Петербург, — сказал Меркулов. — Надеюсь, это даст результат.

О своем личном участии он умолчал, но я была уверена, что он тоже приехал в монастырь не с пустыми руками.

— Да я и сам уже отправил несколько писем, — сказал и настоятель, — в том числе и в специальную комиссию по оказанию помощи голодающим, и в столичные газеты.

А в ворота монастыря уже входили новые крестьяне. Трое ребятишек, мал-мала меньше, держались за юбку с трудом шедшей матери. Архимандрит отправился на кухню распорядиться об обеде.

— Не ожидала увидеть вас здесь, Илья Александрович, — сказала я.

Я не стала объяснять, почему. Да он и сам наверняка прекрасно понял.

— А вот я вас как раз был уверен, что вы сюда приедете. Наверняка и деньги привезли? Все, что на жемчуге заработали?

Я покачала головой.

— Нет, не все. Половину. Им они сейчас нужней.

Меркулов усмехнулся. Во взгляде его я прочитала удивление, смешанное с чем-то еще.

Я была рада, что мы встретились здесь. Ведь это означало, что несмотря на то, что он не готов был признать равенство всех людей, в его сердце всё же были доброта и сострадание.

Глава 54. «Я уезжаю в Петербург»

Через несколько дней я снова поехала в Онегу. Мне хотелось знать, предприняли ли местные власти хоть что-нибудь для того, чтобы помочь голодающим.

Сначала я заехала в городскую управу, но там мне сказали, что господин Дубинин уже отбыл домой. И хотя разговаривать с ним об этом дома было не слишком удобно, я всё же отправилась туда.

Мои отношения с семейством градоначальника и прежде были не слишком теплыми. Но сейчас Евгения Васильевна встретила меня с такой подчеркнуто-ледяной вежливостью, что мне захотелось тут же завершить визит. Но дело было слишком серьезным, и я заставила себя улыбнуться и поприветствовать хозяйку по всем правилам этикета.

Впрочем, ее холодности тут же нашлось объяснение — в гости они ждали Меркулова. И, должно быть, Дубинина решила, что я всего лишь нашла еще один повод с ним повстречаться.

А когда я объяснила причину своего приезда, помрачнел уже ее супруг.

— Помилуйте, дорогая Екатерина Николаевна! — развел он руками. — Да что же я могу с этим сделать? Даже если я пожертвую голодающим всё свое жалованье, ситуацию это не изменит.

— Но вы же можете повлиять на перекупщиков! По слухам, они до сих пор придерживают у себя на складах зерно и муку, прекрасно понимая, что цены на них еще вырастут.

— Да кто же может запретить им вести торговлю для собственной выгоды? — удивился Дубинин. — Ведь на то они в купечество и подались. А ежели я вмешаться попытаюсь, так они вовсе в Онеге свои лавки закроют да и подадутся туда, где градоначальник к ним с большей заботой отнесется. И кто от этого выиграет? А никто.

— Но нужно же что-то делать! — возразила я. — Может быть, запросить помощи у губернских властей?

Дубинин насупился еще больше.

— Архимандрит Кирилл в этом уж постарался. Ославил нас не только на всю губернию, но и на всю Россию. Вы не читали еще? — он не без труда поднялся с дивана, взял со стола газету и протянул ее мне.

Это был выпуск «Санкт-Петербургских ведомостей», в котором было опубликовано обращение настоятеля Пертоминского монастыря.

— Так это же замечательно! — воскликнула я. — Если это обращение побудит столичных жителей пожертвовать для