Хозяйка жемчужной реки - Ольга Иконникова

— Но это же естественно, ваше сиятельство! Места в партере слишком на виду. Это всё равно, что сидеть на самой сцене. И каждый глава семейства старается оградить от этого свою жену или дочерей.

На галерке я приметила немало простого народа — там были студенты в форменных кителях, военные в мундирах, купцы с окладистыми бородами.

Наконец, представление продолжилось, и в некоторые моменты его я даже всплакнула. Надо сказать, зрители здесь реагировали на то, что происходило на сцене, куда более искренне и открыто, чем в том театре, к которому я привыкла. Возможно, это было связано с тем, что значительная часть публики тут была неискушенной, и их приводила в восторг каждая реплика персонажей. А кто-то и вовсе наверняка пришел на представление впервые, и спектакль казался ему почти чудом. За персонажей переживали как за родных. Так что к окончанию представления многие зрители рыдали.

Но когда опера была завершена, я вдруг поняла, что народ не торопится расходиться.

— Желаете остаться на вторую часть, Екатерина Николаевна? — спросил Меркулов.

— Вторую часть? — удивилась я.

Какая вторая часть могла быть у этой оперы, если Сусанин уже совершил свой подвиг и погиб от рук врагов?

— Сегодня в афише значится еще водевиль Хмельницкого «Воздушные замки».

Граф протянул мне программку, и я с изумлением прочитала, что действительно после оперы будут давать еще и водевиль.

— Ну, разве же можно не развлечь публику после столь серьезного основного представления? — усмехнулся его сиятельство.

Кажется, это тоже было чем-то вроде правила в здешних театрах. И да, мы остались и на водевиль, тем более что Спиридонова сказала:

— А ведь Николай Иванович Хмельницкий, который этот водевиль написал, четыре месяца был Архангельским губернатором, покуда его в Петропавловскую крепость не заключили.

Водевиль тоже оказался недурен, хотя занятые в нём актеры немилосердно путались в репликах и явно сильно отклонялись от авторского текста. Но это никого не удивляло и не возмущало.

После спектакля мы вышли на набережную. Ночи были уже не такими белыми, как в начале лета, но было еще довольно светло. Небо казалось молочно-голубым, с розовыми разводами на горизонте. Где-то кричали чайки.

— Спасибо вам, Илья Александрович, за чудесный вечер!

Что бы там ни было между нами в Онеге, здесь он был весьма любезен. Он чуть наклонил голову. А к моей благодарности тут же присоединилась и Дарья Кондратьевна.

А когда мы возвращались домой, она принялась расспрашивать его о столичных ценах, так что я могла позволить себе не думать о допустимых темах для беседы, а просто слушать их разговор.

Спиридонова пригласила графа на чай, но он ожидаемо отказался. Так что чай мы пили с хозяйкой вдвоем. А почаевничать она любила. И сейчас, сидя за накрытым столом, с удовольствием вливала себя уже третью чашку.

— Всё хорошо в театре, — вздохнула она, — а вот чаю там не шибко выпьешь. В буфете столько народу, что не протолкнуться. Да и недешев там чай.

Уж она-то точно могла позволить его себе, но была человеком экономным, привыкшим беречь каждую копеечку.

Мы обсудили представление и дамские наряды, а потом Спиридонова начала расхваливать Меркулова. И говорила она о нём так, словно знала его давным-давно, а не познакомилась только этим вечером. И по ее словам выходило, что за такого мужчину мне и надлежало выйти замуж.

— Конечно, оно не сейчас, а когда срок траура по покойному мужу закончится. Хоть и замужем-то ты, Катенька, всего один день была, а приличия соблюсти надобно.

Она произнесла это, будто граф как минимум уже сделал мне предложение, а мне оставалось лишь его принять. Но я-то знала, что это не имело никакого отношения к реальности, а потому пропускала ее слова мимо ушей.

Глава 41. Не по карману

— Надеюсь, Катенька, ты взяла с собой не одно нарядное платье? — спросила меня Дарья Кондратьевна за завтраком. — Послезавтра состоится бал в Коммерческом собрании.

— Бал? — рассмеялась я. — Но разве я на него приглашена?

Это звучало так странно. Бал ассоциировался у меня исключительно со сказками. Ох, нет! Еще и с романом Толстого «Война и мир», который как раз только-только печатался в толстых журналах и был невероятно моден.

— Конечно, милочка! — заверила меня хозяйка. — У меня есть два билета. Признаться, я не думала туда идти, но раз уж так вышло, что ты оказалась в Архангельске аккурат в это время, то чего же такое мероприятие пропускать?

— Боюсь, будет не слишком уместно ехать на бал до тех пор, пока срок траура по графу Кирсанову не прошел.

Она хмыкнула:

— Дорогая моя, ты сама рассказывала, что знала графа всего несколько недель. И между вами был не романтический союз, а деловая сделка. Он, кажется, просил тебя позаботиться о его дочерях — вот и всё твое перед ним обязательство. И конечно, тебе не следует надевать светлый наряд. Выбери синий цвет или бордо.

Побывать на настоящем балу было и в самом деле любопытно. Тем более, что подходящее платье у меня с собой было. А вот бальные туфли нужно было купить.

Я уже немного ориентировалась в Архангельске: знала, где находится Базарная площадь, театр и Набережная. Но если в первый приезд сюда меня преимущественно интересовали цены на продукты, то сейчас я решила пройтись по галантерейным магазинам и магазинам, торговавшим одеждой и обувью.

Нет, я не намеревалась обновлять свой гардероб (меня вполне устраивали мои наряды), но хотела посмотреть на то, какие фасоны были тут в моде и сколько стоили нарядные платья, а также купить туфли, в которых можно было пойти в Коммерческое собрание.

На Набережной и прилегающих к ней улицах было многолюдно. Изящные пролетки, в которые были впряжены такие же изящные лошадки, следовали за тяжелыми телегами с русскими тяжеловозами. Чинные купцы в сюртуках, иностранные матросы в тельняшках, крестьяне в зипунах и дамы в платьях из шелка и льна.

У берега, прямо напротив магазинов и лавок, стояли парусные суда и даже пароходы. Архангельск был крупным портом, через который шла международная торговля, и это чувствовалось — некоторые вывески были на английском и немецком языках. А на некоторых была не только надпись, но еще рисунок товара — сапоги или связка калачей. Наверно, это был расчет зазвать в лавку и неграмотных покупателей.

Впрочем, иногда для того, чтобы обозначить назначение той или