Хозяйка жемчужной реки - Ольга Иконникова

class="p1">— О, тогда вам обойдется это недешево, — вздохнул Зиновий Петрович. — Тариф за каждую версту пути три копейки за каждую лошадь. Вёрст до Архангельска двести семь. Итого больше шести рублей с человека. А запрягают в карету обычно тройку, что увеличивает стоимость прогона в три раза. А еще сбор на каждой станции по десять копеек на смазку колес да в пользу почтальона. Вот и считайте сами.

— Когда именно вы собираетесь в Архангельск? — вдруг спросил Меркулов. — Я сам отправляюсь туда через два дня и буду рад, если вы ко мне присоединитесь. Мой экипаж куда удобнее почтовой кареты.

— Благодарю вас за приглашение, ваше сиятельство, но мне совсем не хотелось бы вас стеснять. Вряд ли ваш экипаж рассчитан на пятерых.

— О, уверен, мы прекрасно в нём разместимся! — возразил он. — И меня это никоим образом не обременит.

Я видела, как это предложение не понравилось хозяевам. Да и без этого я собиралась от него отказать. Но прежде, чем я успела это сказать, в разговор встряла Алябьева.

— Это так любезно с вашей стороны, ваше сиятельство! — воскликнула она. — И если это и в самом деле вас не затруднит, то мы с удовольствием воспользуемся вашим предложением!

Хорошо, что в этот момент она не смотрела на Дубинину. Потому что та бросила на нее весьма суровый взгляд.

И раз уж всё так получилось, то я решила промолчать. Проезд вчетвером в почтовой карете обошелся бы нам как минимум в двадцать пять рублей. Так почему бы их не сэкономить?

Глава 37. Из Онеги в Архангельск

Утро отъезда выдалось на удивление ясным. Солнце встало рано и теперь уже грело.

Экипаж графа Меркулова ждал у крыльца. И какой это был экипаж!

Дормез — так назвал его сиятельство в ответ на мое изумление. Он был большим и новым, с гербом на дверце. Лошади — четверка, серые в яблоках, холеные, с длинными гривами, каких тут, на севере, отродясь не водилось, — нетерпеливо перебирали ногами, отмахиваясь хвостами от комаров.

Его сиятельство подал руку каждой из нас: и мне, и Юлии Францевне, и обеим барышням.

Когда же мы оказались внутри экипажа, я не смогла сдержать восторженный вздох.

Кузов изнутри был обит темно-синим бархатом, а сиденья были очень мягкими и удобными — совсем не такими, как в почтовой карете.

— Их можно сложить и вытянуться во весь рост, чтобы поспать, — пояснил граф. — Я заказал эту карету, когда решил ехать в Онегу. Согласитесь, что дорога из Петербурга или Москвы на север весьма утомительна.

Были тут по бокам и два масляных светильника в защитных футлярах, и откидной столик для письма или еды, и ковер на полу. Конечно, путешествовать таким транспортом было куда удобнее.

Кучер графа погрузил наш багаж, и мы тронулись в путь. Я помахала из окна вышедшим на крыльцо Глафире Большой и Глафире Меньшой.

Напрасно я думала, что мы сильно стесним Меркулова своим присутствием. Мы разместились с большим комфортом. Хотя, конечно, без нас ему было бы гораздо проще.

Мы все надели темные дорожные платья на случай, если пойдет дождь, и на дорогах будет грязно. А вот граф был в светлом льняном костюме. Выглядел он, как и всегда, безупречно. И эта безупречность почти раздражала меня. Рядом с ним я чувствовала себя не в своей тарелке. У меня самой, конечно, не было такого лоска и таких изысканных манер, и я постоянно боялась допустить какую-то оплошность.

Мы взяли с собой корзинку с дорожным припасом — пирожки, бутерброды с холодной телятиной, бутыль с квасом, заботливо укутанная влажной тряпицей. Кто знает, захочет ли граф останавливаться на почтовых станциях. Лошадей на них он не будет менять точно.

В хорошую погоду и на хороших лошадях дорога до губернского города занимала часов тридцать. И лошади у нас действительно были хорошие, столичные. Но вот дорога оставалась местной, северной. И хорошо, если хотя бы не будет дождя.

Экипаж шел на удивление плавно, лишь изредка подбрасывая нас на ухабах.

Мы сидели с графом на одном сиденье, а Алябьева с внучками — напротив нас. Девочки устроились по обеим сторонам от Юлии Францевны, у окон. И Варя то и дело прилипала носом к окну и ахала:

— А там что? А это кто?

А ее старшая сестра пренебрежительно фыркала и закатывала глаза, всем своим видом выказывая порицание такой непосредственности.

Впрочем, по большей части за окнами тянулся лес. Бесконечный, зеленый, пахнущий хвоей. Сосны уходили в небо рыжими стволами, ели стояли темным пирамидами, березы хвастались друг перед другом бело-черными сарафанчиками. И всё это дышало, звенело, переливалось под высоким северным солнцем. Иногда ветер доносил до нас птичьи голоса.

Порой мелькали деревни, и тогда за нашим экипажем бежали босоногие ребятишки. Махали руками, смеялись.

После часа пути девочки и Алябьева задремали. А я открыла книгу, которую взяла с собой. Это помогало избежать разговора с графом. Не то, чтобы я сторонилась его, но я боялась ляпнуть что-нибудь такое, что выдало бы мое незнание местных реалий: назвать столицей Москву, упомянуть какого-нибудь писателя или художника, которые еще не на слуху или не вспомнить имени-отчества какой-нибудь монаршей особы. Да его сиятельство и сам изучал какие-то бумаги, так что мы даже не смотрели друг на друга.

После полудня мы сделали остановку на станции Кяндской — несколько изб и станционный дом с низкими потолками. Мы подкрепились пирожками и квасом и немного погуляли. Потом тронулись дальше.

И снова лес и редкие деревни. К вечеру стали опускаться сумерки, и я поняла, что нам придется ночевать на станции. Впрочем, это было ожидаемо. Лошадям, как бы они ни были хороши, трудно было тащить экипаж тридцать часов без отдыха.

Но нет, лошадей заменили, и мы продолжили путь.

— А как же ваши красавцы? — спросила я, глядя на то, как станционный слуга поил серых в яблоках коней. — Не боитесь оставлять их тут?

— За ними будет хороший уход, — улыбнулся Меркулов. — Я хорошо заплатил.

Он привык к тому, что все вокруг относились к его нуждам с уважением. И даже здесь, в глуши, старался окружать себя тем, к чему привык.

Я была не уверена, что смогу уснуть этой ночью, но на удивление легко погрузилась в сон и проспала до самого утра.

А утром за окном потянулись уже заливные луга. Трава