История литературных связей Китая и России - Ли Мин-бинь

многообразной природой. Как описал это М. Горький: чисто русская, полная раздумий тоска. Однако эта неизъяснимая меланхолия и взлелеяла ментальные поиски Чехова – без раздумий о главном человеческая жизнь превратилась бы в страшное бремя, стала бы ничем; смысл жизни состоит в том, чтобы стремиться к более великому, более разумному.

Видно, что Чехов глубоко повлиял на Шэнь Цун-вэня. Произведения обоих писателей не просто восхваляют и воспевают или же критикуют и проклинают нечто, они неподвластны течению времени и изменениям, не будут преданы забвению, и главная причина этого заключается в том, что и Чехов, и Шэнь Цун-вэнь упрямо придерживались собственного пути, то есть как творцы независимо мыслили и так же независимо высказывались.

Хотя Шэнь Цун-вэнь полностью разделял цели, поставленные Коммунистической партией, будучи беззаветно ей предан, и был уверен, что деспотическая власть Гоминьдана должна рухнуть, он всегда брезговал различными группировками и объединениями, полагая, что в конечном счете политика не заслуживает доверия, и всеми силами пытался избежать политической борьбы; он всегда действовал в одиночку (что, конечно, самообман), собирая свидетельства реальной жизни с позиции деревенского жителя.

Чехов родился и вырос в обстановке маленького провинциального городка, где не интересовались политикой, и через всю жизнь пронес в себе эту аполитичность. Он жил в годы большого исторического разлома в России, когда старые идеалы народничества потерпели крах, а новые – марксизм и революционная борьба пролетариата – получили бурное развитие. Чехов проницательно заметил эти перемены и постарался получить новые ответы для решения общественных проблем, однако он не располагал самым передовым идеологическим оружием. Хорошие и дурные политические силы наводнили общество того времени и стали оказывать на него внешнее влияние, это лишь усилило чеховский скептицизм в отношении политики и заставило чувствовать еще большую неприязнь к этой сфере, он вообще перестал обращать внимание на политику (позднее это его отношение изменилось). Чехов полагал, что главное не в том, какой именно идее отдать предпочтение, а в том, честна ли она к людям или лицемерна. Чехов выступал против причисления себя к какой-либо группировке или течению, благодаря чему не был связан ни лично, ни в своем творчестве программой определенного политического толка.

Несмотря на то что у обоих писателей были собственные труднопреодолимые предубеждения, их твердое упорство, смелое одиночество, решимость и душевные силы в интуитивном продвижении вперед в своих исканиях, как ни посмотри, – выдающиеся, редко встречающиеся писательские качества.

Появившаяся в 1934 году пьеса «Лэйюй» («Гроза») Цао Юя ознаменовала собой вершину развития китайской традиционной театральной формы. Однако пик развития сам по себе скрывает внутри и кризис.

Группа драматургов, в том числе Цао Юй, нашла в пьесах Чехова то, что им показалось необходимым превзойти. Сам Цао Юй очень ценил «Трех сестер», полагая, что это великое произведение рисует грустную осеннюю картину. В нем нет истории, от которой дух захватывает, есть всего лишь живые люди, способные завладеть сердцами зрителей. Цао Юй перечитал «Лэйюй» с особым тщанием и нашел, что его собственная пьеса слишком театральна и чрезмерно технична. Он искренне хотел учиться у Чехова, перенять его глубокое искусство, но первый его шаг на данном пути оказался неудачным. Он не понял Чехова по-настоящему на эмоциональном уровне, а сосредоточил внимание на старательном подражании, совершая те же самые многочисленные ошибки, что и все подражатели. Некоторые особенности Чехова таковы, что им очень трудно подражать в художественном плане.

В пьесе «Жичу» («Восход»), которая резко отличается от «Лэйюй», первой пьесы Цао Юя, прослеживаются отчетливые следы чеховской драматургии. В ней нет центральной сюжетной линии, каждый персонаж одинаково значим и каждый сам по себе привлекателен для зрителя. Автор рассчитывал добиться формирования непротиворечивого впечатления с помощью разрозненных, хаотических фрагментов жизни персонажей, однако произведению не хватает главной составляющей драматургии Чехова, которая берет зрителя за душу, – вечных страданий и надежды, одновременно присутствующих в мыслях и мечтах.

Следом за «Жичу» появилась трагикомедия «Бэйцзинжэнь» («Пекинцы»), где отстраненная драматургия в стиле Чехова, можно сказать, достигла зрелости[172]. Пьеса рассказывает о будничных мелких происшествиях, которые имели место в одном пришедшем в упадок пекинском знатном доме накануне Японо-китайской войны, а также о гнетущей тоске, владеющей персонажами, и об их внутренних конфликтах. Сюжет и прямые столкновения между персонажами скрыты здесь глубоко внутри и отражают красоту человечности. Однако лирическая атмосфера «Бэйцзинжэнь» явилась, как и раньше, эффектом деланым – проистекающим из рационального мышления, а не из естественного проявления чувств, автор по-прежнему был сосредоточен лишь на том, чтобы раскрыть главную тему пьесы.

Более поздним работам Цао Юя свойственны все те же недостатки. Авторы этих строк полагают, что тому есть две причины. Во-первых, характер Цао Юя существенно отличался от характера Чехова: Цао Юй был силен в «горячей обработке», полной страстей, тогда как Чехов – писатель противоположного типа. Во-вторых, показывая людей, особенно людей современных с их сложным, тонким менталитетом, следует быть более свободным, фантазировать. Будь то проза или драма, но, правдиво отражая события реальной жизни, следует допускать определенную степень вымысла. Однако в китайском характере всепоглощающий прагматизм занимает важное место, и если что-то вызывает ощущение несоответствия реальности, то это рассматривают как недостоверное.

Другой известный драматург Ся Янь по складу характера оказался ближе к Чехову. Уроженец деревни на воде в Чжэцзяне, Ся Янь обладал тонкой деликатностью и проницательностью, свойственными южанам; у Чехова, выходца с побережья Азовского моря, в характере также были деликатность и чувствительность, присущие жителям юга России. Оба обладали способностью глубоко и тонко воспринимать красоту.

В отличие от Цао Юя, Ся Янь всегда был тесно связан с политической борьбой, и его художественные воззрения были более экстремальны. Потому он выбрал Чехова в большей степени как общественный деятель, а главным для него стала социальность драматургии.

Чехов – настоящий художник, он придавал значение повествованиям о человеческой жизни и размышлениям о ней с эстетических позиций. Ся Янь сам указал на то, что разделяет их с Чеховым: Чехов смотрит на людей и события очень спокойно, Ся Янь же, напротив, субъективен и неспокоен. Он полагал, что непременной связи между его любовью к произведениям Чехова и влиянием на него этого писателя не существует, гораздо больший творческий посыл он получил от Ч. Диккенса (1812–1870) и М. Горького. Интересно, что, несмотря на собственные слова Ся Яня, многие критики усмотрели влияние Чехова в пьесе «Шанхай у янь ся»[173]. Критики в основном отмечают сходные с драматургией Чехова моменты в построении этой пьесы: простую естественность, сосредоточенность на достоверности, нечеткий сюжет и редукцию внешней стороны конфликтов. Однако мы не смогли бы понять чеховские бесконечные размышления о человеческих судьбах, окажись они в пьесах Ся Яня,