Савонарола - Евгений Викторович Старшов

сбора (налогом облагалась недвижимость, в том числе и церковная); временно была отменена пошлина на ввоз в город оружия. Были отменены древние советы (народа и городской общины) и Парламенты (экстренные всенародные собрания)[162], аккопиаторы сняты с должностей. Могущество «шести бобов» было ограничено (во Флоренции тогда голосовали белыми и черными бобами, причем отрицательное голосование обозначалось бобами белыми; речь шла о «Комитете Восьми Гвардии и Балии», которые шестью голосами могли подвергнуть гражданина ссылке, конфискации имущества и казни, если тот обвинялся в преступлении против государства) – теперь на подобное решение можно было апеллировать к Великому совету. Как и рекомендовал фра Джироламо, была принята всеобщая амнистия. Был восстановлен Торговый суд из 13 состоятельных граждан (он же Торговая палата). Стараниями Савонаролы был организован ломбард, выдававший нуждавшимся деньги из 5–7,5 процента при условии, что заемщик поклянется, что не берет деньги для игры. Весьма прогрессивно, если учесть, что занимавшиеся доселе ростовщичеством флорентийские евреи брали 32,5 процента плюс еще сложные проценты, «благодаря» которым взятая сотня флоринов через 50 лет «превращалась» в пятимиллионный долг.

Нельзя сказать, что одобрение деятельности нашего героя было всенародным. Кроме открыто фрондировавших «гуляк» были у него враги и в новой власти: в частности, когда монах планировал, что апелляцию в случае «шести бобов» следует подавать избранным от совета, умудренным людям, его недоброжелатели продавили уже изложенный выше вариант апелляции ко всему Великому совету, где любое дело можно было утопить в дрязгах. Затем, стараниями миланского герцога Лодовико, в январе 1495 года Савонароле буквально подстроили диспут-обвинение на тему: позволительно ли монаху вмешиваться в дела мирского управления. У него совершенно не было времени, чтобы подготовиться к диспуту, но и эту атаку он отбил. Под Савонаролу «копали» в Риме, первым итогом чего явилось папское бреве от декабря 1494 года с повелением отправиться на проповедь в Лукку – так его пытались удалить из Флоренции. Синьории, и особенно комитету Десяти (флорентийская ЧК), выступившим на стороне фра Джироламо, после долгих тяжб и хлопот удалось добиться успеха, и к весне указ был отменен. В народе продолжилось разделение: теперь кроме «плакс» и «гуляк» появились «белые» – одобрявшие обретенную свободу, но не любившие Савонаролу, который эту самую свободу отстоял; «серые» – бывшие сторонники Медичи, ныне амнистированные и лицемерно приветствовавшие все происходившее, но на деле хлопотавшие о реставрации Медичи, ведя тайные переговоры с укрывшимся у французов Пьеро; «озлобленные» – немногочисленные аристократы, готовые вырезать как сторонников Савонаролы, так и сторонников Медичи, однако скрывавшие свои цели, осмеливаясь только «покусывать» фра Джироламо, и «теплые», которым было все равно. Вообще симптомы были серьезные, но, надо полагать, фра Джироламо, как человек умный и в Писании сведущий, не питал никаких иллюзий, помня, что те, кто в Вербное воскресенье кричали «Осанна!», уже через пять дней, в Страстную пятницу, вопили: «Распни Его, распни!». Но он упорно шел дальше, наживая себе все новых врагов. Покончив с административными делами, фра Джироламо в середине 1495 года взялся за реформу нравов.

В великопостных проповедях на Книгу Иова он увещевает флорентийцев жить в добре и дружбе. Постепенно полуязыческий город принимает вид монастыря. Женщины одеваются скромно, не носят украшений, праздники отмечаются не карнавалами и гуляниями, а молениями; азартные игры запрещены, а за «флорентийский грешок» теперь грозит сожжение (кое-кого и сожгли); излюбленным чтением становятся Писание и проповеди Савонаролы, процветает благотворительность, рассчитанный на 30 тысяч прихожан Дуомо не вмещает всех желающих, а многие приходят послушать фра Джироламо аж из самой Болоньи, где уж никак не бывало недостатка в Златоустах… Для нашего героя это успех в его планомерной деятельности – ведь в том и суть, чтобы от реформ социальных двигаться к обновлению «внутреннего человека», и тогда уже следующим закономерным этапом станет то самое очищение Церкви, которого он чаял и которое столь рьяно и открыто проповедовал!

Теперь нам надо разобраться в том, что же за государство «получилось» у Савонаролы, какие опасности ему угрожали от тирании, в чем заключались его теоретические основы и, самое главное, уникальность. Для анализа стоит воспользоваться его несколько более поздними трактатами, именуемыми «Об управлении Флоренцией». Изданные в 1498 году, они отражали опыт еще 1494–1495 годов. Переводчик У. Рахновская подмечает эволюцию «государственных взглядов» Савонаролы: если в начале 1490-х годов лучшей формой он считает единоличное правление, то отныне его идеал – республика, тирания же – худшее из зол. Но У. Рахновская не совсем права в том, что именует рассмотрение Савонаролой трех основных типов правления – единоличного, аристократического и народного – аристотелевско-томистским (то есть все тем же схоластическим изложением Аристотеля Фомой Аквинским)[163]. Может, и так, ибо Стагирит в своей «Политике» пишет о трех видах власти, причем, как обычно, растекаясь мыслью по древу, одних монархий выделяет шесть разновидностей, но в истории и политологии считается, что эта система разработана несколько раньше – еще самим Платоном, его учителем, и более известна в дальнейшей разработке Полибия. Но обратимся непосредственно к текстам Савонаролы. Три трактата объединены общим прологом, в котором он излагает цели и план своего сочинения. В начале первого трактата излагается мысль об управлении всем сущим вообще. То, что во вселенной не имеет собственного разума, управляется Богом, человек же, имеющий собственный разум, «управляется» сам собой, так, как ему угодно, в согласии со своей свободной волей. Но, поскольку разум человека слаб и склонен ошибаться (особенно в детстве), ему для наставления необходим другой человек. Также поскольку он не может удовлетворять все свои потребности, духовые и телесные, сам, ибо не владеет всеми необходимыми ремеслами и науками, то и нужно, по мысли фра Джироламо, чтобы люди жили совместно и помогали друг другу. «По этому поводу хорошо сказано, что, кто живет один, – или Бог, или зверь; то есть или он столь совершенен, что почти как Бог на земле (ибо как Бог ни в чем не имеет нужды, так он не имеет нужды в помощи какого-либо человека, как святой Иоанн Креститель, или святой Павел-отшельник и многие другие), или он как зверь, то есть полностью лишен рассудка, и поэтому не заботится ни об одежде, ни о доме, ни о выращивании и приготовлении пищи, ни об общении с людьми, но следует инстинкту чувствительной части, отбросив всякое рассуждение. Однако, поскольку очень мало людей столь совершенных или столь диких, то за исключением таковых все остальные вынуждены жить в деревне, или в городах, или в замках, или в поместьях, или в иных местах»[164].

Оттого, что род человеческий склонен к злу, возникает нужда в законах, «чтобы обуздать дерзость дурных людей, дабы те, кто хочет жить хорошо, были в безопасности; особенно потому, что