Савонарола - Евгений Викторович Старшов

забыл рассказать, как, будучи во Флоренции, когда ехал к королю, посетил в реформированном монастыре брата-проповедника по имени брат Джироламо, человека, как говорили, святой жизни, проведшего 15 лет в этом монастыре; со мной был королевский майордом Жан Франсуа, человек весьма мудрый. А причиной посещения было то, что он всегда проповедовал к великой пользе короля и слова его удержали флорентийцев от выступления против нас, ибо никогда еще проповедник не пользовался в городе таким доверием. Что бы там ни говорили или ни писали в опровержение, он постоянно уверял слушателей в пришествии нашего короля, говоря, что король послан богом, дабы покарать тиранов Италии, и что никто не сможет ему оказывать сопротивление и противиться. Он говорил также, что король подойдет к Пизе и вступит в нее и что в тот же день во Флоренции произойдет государственный переворот (так оно и случилось, ибо в этот день был изгнан Пьеро Медичи). Он заранее предрекал и многое другое, как, например, смерть Лоренцо Медичи, и открыто заявлял, что имел на сей счет откровение. Проповедовал он также, что церковь будет реформирована мечом, чего, правда, не случилось, хотя все шло именно к тому, но еще может случиться.

Многие хулили его за то, что он утверждал, будто имеет откровение от бога, но другие верили ему; что же касается меня, то я считаю его добрым человеком. Я спросил у него также, сможет ли король, не подвергая опасности свою персону, вернуться назад, учитывая, что венецианцы собрали большую армию, о чем брат Джироламо знал лучше меня, хотя я только что от них вернулся. Он мне ответил, что у короля будет много трудностей на обратном пути, но он выйдет из них с честью, даже если его будут сопровождать всего 100 человек, и что Господь, приведший его сюда, выведет и обратно, но за то, что он не исполнил своего долга и не реформировал церковь, как и за то, что он допустил, чтобы его люди обирали и грабили народ, и особенно приверженцев его партии, словно они были врагами, хотя они по доброй воле открывали ему ворота, Господь вынес ему приговор и вскорости накажет его; но он добавил, чтобы я передал королю, что если он пожалеет народ и помешает своим людям причинять зло и будет их карать за это, как ему и положено, то Господь отменит или смягчит приговор, но чтобы он не думал, что для прощения достаточно будет сказать: “Я сам не причиняю никому никакого зла”. Еще он заметил, что сам пойдет к королю и все ему выскажет; так он и сделал, и вел с королем речь о возвращении флорентийцам их городов.

Мне пришла в голову мысль о смерти монсеньора дофина, ибо я не видел ничего другого, что могло бы взять короля за живое. И я говорю это для того, чтобы стало понятнее то, что весь этот поход был поистине тайной Божией»[153] («Мемуары». VIII, 3).

Встреча монаха и короля, о которой упоминает Коммин, состоялась 18 июня 1495 года в Поджибонси. За это время французы взяли Рим (31 декабря 1494 года, при этом римляне отметили роскошно разодетых флорентийцев, сопровождавших короля), пошли оттуда на Неаполь и взяли его 22 февраля 1495 года. Карл засиделся там до мая, дав папе сколотить против него целую коалицию, известную как Венецианская лига. Пробиваться во Францию Карлу пришлось с боями.

К заключительному этапу его кампании и относятся упомянутые ранее четыре письма Савонаролы, имеющиеся в нашем распоряжении. Приведем их.

Письмо Джироламо Савонаролы королю Франции Карлу VIII, датированное 26 мая 1495 года (Библиотека Риккардиана, кодекс 2053):

«О король, живи вечно! Несколько дней назад я послал тебе письмо на твоем языке, касающееся многих необходимых вещей насчет твоего государства и правительства, на котором я, однако, будучи сильно заинтересован, остановиться не могу, особенно если учесть, что дела теперь находятся в далеко не безопасном состоянии. Так что я вновь употреблю твой язык, чтобы твое христианнейшее Величество могло лучше понять, что я имею сообщить. Любовь Божия и желание Его чести привели меня к твоему Величеству, и награда моя тем больше, что я уверен в том, что Он избрал тебя среди всех прочих принцев христианского мира быть его служителем в деле обновления Его Церкви, начатом в эти дни. По этой причине я и чувствую себя призванным писать время от времени твоему Величеству, чтобы я мог сообщать все, необходимое для безопасности твоего Величества. Поэтому, прославленнейший сир, я озабочен тем, чтобы ты всегда держал в уме, что Вседержитель направляет все Свои действия с величайшей мудростью и [совершает их] соответствующими средствами, и поскольку мы не можем сомневаться, что наше спасение должно быть основано на [определенных] подготовительных мерах, ничто не введет нас в жизнь вечную, кроме благодати Божией и наших добрых дел, как предупредил нас св. Петр, сказав: “Стремитесь, чтобы через ваши добрые дела призвание ваше утвердилось”[154].

Посему необходимо, христианнейший сир, чтобы, будучи избран Богом, ты принял надлежащие меры; если же нет, все то, что ты сделаешь, не достигнет результата. Потому я предупреждаю твое Величество, что тот же самый Бог, твой единственный Бог (Который в прошедшие времена предсказал мне твое прибытие в Италию, победу, которую ты одержал, и ту, которая последует, и поведал мне, как Вседержитель, что я теперь сообщаю тебе), сказал мне, что если твое Величество не заставит своих баронов и служителей вести себя иначе, нежели как они поступали ранее, и в более лучших манерах, Он отведет Свою руку от тебя, подвигнет народ к восстанию и причинит тебе много горя и противодействия. Это введет твое войско во множество опасностей; ибо, на взгляд Божественного Величества, недостаточно того, что ты сам имеешь благое расположение и не делаешь худого, но не исправляешь своих подданных, чтобы они не угнетали и не грабили жителей этого города. Вспомни, как Саул был сделан первым царем Израиля и как, выказав непослушание и избрав неправый путь, был лишен царства; так и я пишу тебе по повелению Вседержителя, чтобы ты не позволял наносить вред твоим верным слугам во Флоренции, но будь благ к ним, как я ранее указал тебе в трех письмах. Меня подвигают к этому не они (флорентийцы. – Е. С.), но исключительно вдохновение Божие, и не только для их блага, ибо как чужестранца это меня не касается, но для блага твоего Величества и Святой Церкви и наипаче для чести Бога, которая произойдет от всего того, что превыше всего в моем сердце. Если ты поступишь иначе, твое Величество