Еретики. Как церковные распри создали мир, в котором мы живем - Сергей Ходнев

обработанной „Сатириконом“». Во-первых, что за двери? Явно не Виттенбергский собор, который часто поминают по этому поводу даже и в учебниках; источники XVI века называют церковь Всех Святых, дворцовую капеллу при замке саксонского курфюрста. Но помянутые источники — поздние, особых оснований для того, чтобы слепо им верить, нет.

(Что в тот день Лютер направил послание с тезисами относительно доктрины индульгенций Альбрехту Бранденбургскому, архиепископу Майнцскому, — это более достоверно. Тезисы, по условиям того времени, это то, что в современной академической практике называется «положения, выносимые на защиту». Предмет для ученого диспута. Можно его как угодно широко публиковать, но желательно при этом, коль скоро речь идет о богословии, уведомить вышестоящие церковные инстанции.)

То есть было ли в действительности то происшествие с вдохновенным монахом, прибивающим плакат к церковным вратам, которое увековечено во множестве сладких картинок (от старинных гравюр до вышедшего в 2003 году фильма «Лютер» с Джозефом Файнсом в главной роли), — неизвестно. Зыбь, туман.

Зато дальше посыпались вещи одна весомее другой.

Еще до конца 1517 года Лютеровы тезисы против индульгенций, традиционной покаянной доктрины и прерогатив римского папы разошлись — слава печатному станку! — в сотнях экземпляров по всему немецкоязычному краю.

Семь лет спустя под знаменем религиозной свободы восстают германские крестьяне. Восемь лет спустя великий магистр Тевтонского ордена секуляризирует земли ордена и присваивает их себе, новоявленному герцогу Пруссии. Десять лет спустя орава международного контингента с серьезным участием немецких ландскнехтов-лютеран разоряет папскую столицу.

Четырнадцать лет спустя против католического императора Священной Римской империи вооружаются шесть имперских князей и одиннадцать вольных имперских городов. Семнадцать лет спустя от Рима окончательно отпадает Англия, примеру которой следуют королевства Скандинавии.

Пятьдесят лет спустя присоединяются Нидерланды. Проповедники все умножающихся протестантских толков наводняют Европу, троны шатаются, тысячелетнее здание послеримской Европы разваливается на глазах. Сто один год спустя выбрасыванием императорских наместников из дворцового окна Пражского Града (вот и еще одна мелкая драма на старте большого события) начинаются монструозные бедствия Тридцатилетней войны. Еще пару лет спустя, в 1620-м, группа английских приверженцев одного из радикальных направлений протестантизма отплывает из Плимута на корабле «Мэйфлауэр» в сторону американского континента, и из этого много чего последует — от Дня благодарения до президента Трампа.

Мы живем в мире, который создан Реформацией. Ну или Реформацией и Контрреформацией, если совсем точно. Административные и культурные границы, фундаментальные правовые понятия, расхожие истины общественных наук — все они восходят к великому перевороту, покорежившему тогда европейскую цивилизацию. Информационные технологии и джаз, школьное образование и экзистенциализм, большие дела любого преуспевающего банка и минималистская мебель, стоящая в его офисе, — тоже разнокалиберные отзвуки пресловутого лютеровского поступка.

Я предлагаю читателю вместе со мной отыскать эти отзвуки, вспомнив несколько десятков так или иначе связанных с Реформацией людей, которым удалось изменить реальность — когда политическую, когда религиозную, когда бытовую, когда художественную, а когда реальность человеческого сознания. Веберовская «Протестантская этика и дух капитализма», влияние беспощадного кальвинистского благочестия на искусство, музыку, архитектуру, экономику и даже такое глубоко, казалось бы, секулярное дело, как часовое ремесло, — без этого, конечно, никак. Но в 500-летней истории протестантизма есть и более витиеватые сюжеты.

Как непримиримые противники — английский король Карл II и пуритане — сообща создали, сами того не зная, стандарт классического мужского костюма? Почему в православной Российской империи к протестантским идеям с равным энтузиазмом обращались как сторонники, так и противники официальной церкви? Отчего именно протестанты, столетиями делившиеся на все новые деноминации, затеяли экуменизм? И отчего протестанты же, которым вроде как положено, по общему мнению, блюсти свободу религиозного духа, придумали само понятие «фундаментализм» — причем не как кличку для чужого мракобесия, а как гордое название для собственного мировоззрения? Какая связь между недобитыми гуситами, политикой Екатерины II и советскими горчичниками? Как идеологи кровавой религиозной розни оказывались провозвестниками кротчайших идей демократического общества? Это не систематическое исследование — но ведь и сами наши герои не всегда действовали по строгому плану. И вообще не так уж часто верили, что человеческой воли достаточно для того, чтобы добиться чего-то хорошего. Но зато, наверное, каждый из них мог бы повторить за Лютером: «Ich kann nicht anders» — «Я не могу иначе».

1520. Лев Х: небывалая цена беспечности

Почему ошибки одного-единственного папы изменили историю Европы

Всевышний даровал нам папство — будем же им наслаждаться!

Слова, по преданию, сказанные Львом X при избрании на папский престол

Лев X (в миру — Джованни Медичи) — сын правителя Флоренции Лоренцо Медичи. В 1513 году в возрасте 37 лет избран римским папой. С именем Льва, щедрого покровителя искусств, связаны римские успехи Рафаэля и расцвет наук и литературы в апостольской столице. В историю Реформации он вошел как папа, отлучивший Лютера от церкви. Умер в 1521 году.

Такого Рим, наверное, с античных времен не видывал: в 1514 году посол португальского короля Тристан да Кунья привез в дар папе Льву X белого слона по кличке Ганнон. Корпулентный понтифик, отличавшийся грацией вполне под стать этому животному, обрадовался подарку как ребенок. Дрессированный слон стал его любимой игрушкой и украшением его празднеств, для Ганнона возвели вблизи перестраиваемой базилики Св. Петра прекрасное жилище. Когда заболевшего слона убили горе-врачи, прописавшие ему бочонок слабительного, перемешанного с толченым золотом, отчаянию Льва не было границ. Животное похоронили с великими почестями, выкопав огромную могилу прямо в Бельведерском дворе апостольского дворца и воздвигнув памятник, украшенный фреской Рафаэля и эпитафией пера самого папы. Вся Европа, конечно, потешалась.

В физиономии его на знаменитом Рафаэлевом портрете есть какое-то купеческое довольство, но вкусы Льва X, в миру Джованни Медичи, на самом деле выдавали в нем одного из утонченнейших людей эпохи. Иначе, в сущности, и быть не могло. Сын Лоренцо Великолепного получил самое блистательное образование, которое только было доступно в 1480-е: