Краткая естественная история цивилизации - Марк Бертнесс

Социальное доминирование у людей отличается, однако, от такового у морских желудей, поскольку человеческое доминирование может быть установлено не только размером и способностями, но и культурным мифом. Восприимчивость человека к культурным мифам объясняет, почему практически во всех цивилизациях с богатыми ресурсами малочисленный, элитный правящий класс в конечном итоге пассивно контролирует массы посредством мифов о социальном доминировании, что придает дополнительный резонанс высказыванию «историю пишут победители». Уменьшившаяся сегодня роль религии означает, что она отказалась от своей способности создавать мифы, поддерживающие социальное господство: богатство в значительной мере заменило религиозную мифологию как валютную систему или язык для контроля поведения человека[178].

До этого изменения религиозные лидеры и аристократия совместно порабощали подавляющее большинство людей нашей планеты. В Европе поддерживающая это подчинение идеология упоминается как «Великая цепь бытия», в рамках которой утверждается, что Бог не только наделил всех и каждого предназначением, но и что предназначением каждого является то социальное и экономическое положение, в котором он был рожден (Рисунок 7.4). Другими словами, если вы были рождены морским желудем, куропаткой, рабом, крепостным, священнослужителем или правителем, то вы и должны пребывать им: никакой социальной мобильности не было. Эта идеология цементировала иерархические структуры средневековой Европы, и ее основные компоненты воспроизводились во всем мире для создания кастовых систем, расслаивавших общество. Аналогичные духовные социальные структуры обеспечивали иерархический контроль в культурной структуре африканских культур и восточных культур Индии и Китая, при этом мифологии и правители играли роль хороших и плохих полицейских соответственно.

Рисунок 7.4. Средневековая иллюстрация великой цепи бытия, дающая наглядное представление о том, что формы жизни рождаются на своем месте без возможности вертикальной мобильности. Безусловно, это была доктрина, продвигаемая дворянством и церковью для поддержания своей власти.

Общедоступный рисунок Фрая Диего де Валадеса из книги Rhetorica christiana (1579).

Церковь и подобные ей институты были активными участниками умиротворения и контроля масс посредством мифологии. Они держали население в неграмотности и страхе, проповедуя, что голод, болезни и войны являются божественным наказанием. Они вводили в ранг закона, чем можно питаться, какую одежду можно носить и как и когда можно заниматься сексом. В Европе религиозные учреждения развивали экономические связи первоначально с язычниками, занимавшимися рыбным промыслом. В свою очередь, они помогала рыбным промыслам, устанавливая рыбные посты – святые дни, когда верующие могли есть только рыбу, несмотря на отсутствие упоминания этого ритуала в христианских священных текстах. Церковь также играла важную роль в поддержке религиозных войн, расширявших власть правящего класса, подводя идеологические основы под экономические или политические действия – инструмент, к сожалению, все еще присутствующий в современном мире[179].

Как обсуждалось ранее, от пандемий болезней и периодов голода XIV и XV веков был проделан долгий путь к преодолению мертвой хватки, какой религия и аристократия держали массы. Смертность от болезней не разбирается в иерархиях человеческого доминирования: массовая смертность распространялась по социальным слоям случайным образом. По мере крушения эры этого всеобщего господства, народы разлетались как пчелы из растревоженного улья, вкладывая свою энергию в исследования мира. Так, сравнительно небольшие королевства, Испания, Португалия, Голландия и Англия, добились доминирования в морской торговле и построили колониальные империи. Хотя мы называем этот период человеческой истории Возрождением и Просвещением, это было также расширение чрезмерно эксплуатируемой ресурсной базы, общий естественно-исторический ответ на перенаселенность и ограниченность ресурсов; другими словами, последствием таких событий, как болезни и голод. Религия и мифология в этот период все еще играли жизненно важную роль, предоставляя колонистам власть господствовать, порабощать и уничтожать недавно встретившиеся им цивилизации, такие как майя и коренные культуры Северной и Южной Америки и островов Тихого океана[180].

Во время этих последних приступов религиозного господства, в 1215 г. аристократия Европы получила свой самый сокрушительный удар: подписание Великой хартии вольностей, документа, отменившего божественные права королей и таким образом расколовшего европейский сговор аристократии и религиозной власти[181]. Дух этого документа был широко истолкован и начал заражать крестьянство недоверием к Великой цепи бытия. Это развитие, в свою очередь, заложило семена более серьезных угроз иерархическим структурам общества, которые станут эпохой Просвещения XVIII века, с революциями во Франции и Америке, распространившимися подобно интеллектуальной социальной болезни по всему миру. Но когда эти классические формы иерархии начали распадаться, общество все еще не отвечало за свое собственное развитие: взамен вызванные естественными историческими ограничениями произошедшие общественные и организационные изменения открыли путь новым силам и новым господствам. Одной из этих новых сил была наука.

Власть информации

Наука сама по себе так же стара, как и люди, потому что даже нашим самым ранним предкам нужно было иметь многогранное понимание разворачивающейся вокруг них естественной истории (нечто, почти невозможное для нас сегодня). Естествознание было первой выделившейся наукой, включавшей в себя биологию, геологию и физику, и многие цивилизации с самого своего начала осознавали преимущества наличия сильных центров обучения. Старейшим постоянно действующим университетом, например, является Аль-Карауин в городе Фес, Марокко, основанный в 859 г. н. э., а более старые университеты, такие как Академия Гондишапура, существовали в Иране в V веке н. э. Китай также имеет богатую историю науки и техники, но правители как китайской, так и персидской империй, когда оказались под строгим теократическим контролем, запретили науку и философию, закрыв некоторые из этих самых ранних университетов[182]. Наука всегда была обязательна для влиятельных социальных субъектов, а маргинализация науки так же стара, как сама цивилизация.

Забегая вперед скажу, что во время промышленной революции XVIII и XIX веков власть не только реинвестировалась в науку и технику, но и способствовала росту богатого торгового класса, использовавшего новые технологии для расширения коммерческих предприятий. Подобно сельскохозяйственной революции до нее, промышленная революция использовала групповые выгоды для достижения целей, которые были бы невозможны без сотрудничества. Подкрепленные ускоренным ростом населения и положительными обратными связями, промышленные революции во всем мире вновь продемонстрировали силу сотрудничества, так как расширившие свои полномочия слои населения изменили мир и реорганизовали иерархии, бросив вызов аристократии и церквям, предоставив народу новые возможности. Во время промышленной революции торговый класс бросил вызов Великой цепи бытия, показав ее пределы: рабочие смогли продвинуться до управленческих и руководящих ролей в бизнесе, а общественное положение перестало быть постоянной составляющей жизни человека.

Более того, наука и техника смогли выполнить обещания, которые религия выполнить не могла, например, обеспечить