Окно в Союз 2 - Кабир Ким

Он вернулся к машине, сел на пассажирское сиденье. Михайлов завёл мотор.

— Что, товарищ старший лейтенант, есть что-то?

— Вряд ли, — задумчиво сказал Никаноров, отвернувшись от водителя, и сержант замолчал. «Пустышка, — думал следователь, бездумно глядя в окно. — Даже если это и тот, кто ударил Сивцова. Свидетель не видел лица. Описание общее, подходящее к половине мужского населения города. Сивцов его тоже не разглядел. Нападавший выбрал удачное время, ну или так совпало: время суток, когда плохая видимость, мало людей на улице, ударил быстро, без лишних слов, сразу скрылся. В любом случае искать его — всё равно что искать иголку в стоге сена. Причём иголку, которую даже нельзя толком описать. Ну, я хотя бы попытался».

— Давай в Первую городскую, — попросил Никаноров водителя. Нужно было завершить формальности с Сивцовым.

Машина тронулась, брызги из-под колёс летели на тротуар. Никаноров думал о Сивцове. Лежит теперь в больничной палате под охраной, ждёт суда за кистень. А дело о нападении на него повисло в воздухе. Формально можно было бы продолжить опрос жильцов окрестных домов, но кто в восьмом часу вечера, в сумерки, будет разглядывать прохожих во дворах? Да и как связать нападавшего с потерпевшим? Шансов не было. И даже оперативные источники в уголовной среде молчали — ни слухов, ни намёков. Так, просто факт, что «Сивого» уложили в больничку.

* * *

«Травма» встретила следователя лёгким запахом хлорки. Сивцов лежал в отдельной палате под наблюдением милиционера. Нога в гипсе была поднята на какой-то системе тросов и грузов. Лицо осунулось, глаза мутные.

— Здравствуйте, гражданин Сивцов, — Никаноров вошёл, кивнув дежурному милиционеру. — Как самочувствие?

— Шутки шутите, гражданин следователь? — Сивцов хрипло кашлянул. — Нога болит, курить нельзя, уколы. Что вам нужно от меня? Заявление я написал.

Никаноров вздохнул. Он достал из портфеля бланк постановления об избрании меры пресечения.

— Послушайте меня внимательно, Сивцов. В связи с обнаружением у вас холодного оружия — кистеня — я выношу постановление о вашем аресте по статье 218 УК РСФСР. Ознакомьтесь. Дело будет передано в суд.

Сивцов взял бумагу, ознакомился.

— И сколько мне светит? — настроение больного, казалось, упало ещё ниже.

— Суд решит. Но учитывая вашу судимость, вряд ли отпустят легко. Подписывайте здесь и здесь.

Дрожащей рукой Сивцов поставил две закорючки.

— Вас будут содержать здесь, в больнице, до улучшения состояния, пока станете транспортабельным. Затем переведут в следственный изолятор, как врачи разрешат.

— А когда это будет?

— Через месяц, примерно. Врачи сказали, что гипс снимут не раньше чем через три недели, потом реабилитация. Так что пока отдыхайте.

Вернувшись в управление, Никаноров напечатал рапорт о проведённых проверочных мероприятиях. «Свидетель Курдюкова А. С. описать возможного подозреваемого в достаточной для опознания степени не смогла. Иных свидетелей не установлено. Потерпевший Сивцов А. П. лица нападавшего не запомнил. Обстоятельств, позволяющих выявить виновное лицо, не обнаружено. Уголовное дело приостановлено на основании пункта 1 статьи 195 УПК РСФСР». Он поставил подпись, дату, зарегистрировал журнал.

Папка легла в сейф с тихим стуком. Ещё одно дело, ушедшее в архив без результата.

Он положил трубку, вздохнул. Потом набрал другой номер. Попросил соединить с кабинетом капитана Морозова.

— Морозов.

— Николай Сергеевич, здравствуйте. Никаноров беспокоит, следователь.

— Слушаю вас, старший лейтенант. — Голос капитана был ровным, без эмоций.

— Я по Сивцову, который со сломанной ногой в травму попал. Вы ранее просили проинформировать. Так вот: я завершил проверку по эпизоду с нападением на Сивцова. Опросил возможного свидетеля — продавщицу табачного киоска в районе происшествия. Она подтверждает, что вечером девятого числа видела незнакомого мужчину. Он купил пачку сигарет «Космос». Но лицо свидетель не разглядела из-за сумерек. Других примет нет. Дело по нанесению тяжких телесных, считаю, дальнейших перспектив к раскрытию не имеет. Потерпевший опознать нападавшего не может, объективных свидетельских показаний нет. Материалы по статье 218 УК — кистень — готовы к направлению в суд. Сивцов находится под арестом в больничных условиях.

На другом конце провода несколько секунд царила тишина. Затем Морозов произнёс:

— Понял. Спасибо за оперативность. По статье 218 передавайте в суд. Что касается эпизода с нападением… Если нет никаких зацепок, то что здесь поделать. — Морозов помолчал несколько секунд и добавил. — По Сивцову. Нам нужно, чтобы он пока оставался здесь, в больнице. Формально — по медицинским показаниям. Фактически — нам требуется время для определённых мероприятий. Вы не против задержать перевод в СИЗО?

Никаноров мгновенно понял, о чём речь. КГБ продолжало раскручивать дело о шпионском фотоаппарате, и Сивцов, вероятно даже будучи мелкой сошкой, мог быть нужен как свидетель или элемент в более сложной комбинации. Просьба Морозова не являлась противозаконной. Состояние здоровья Сивцова и вправду пока было умеренно тяжёлым, за ним требовался постоянный медицинский контроль. Формально можно было затянуть оформление этапирования.

Никаноров наморщил лоб.

— Если будут вопросы из прокуратуры по срокам содержания под стражей — я объясню медицинскими показаниями, — сказал Никаноров. — Но больше месяца вряд ли получится.

— Месяца хватит, — уверенно ответил Морозов. — Будем считать это межведомственной договорённостью. Я устно согласую с вашим начальством, если потребуется. И с прокуратурой согласуем без проблем, обещаю.

— Хорошо, — кивнул Никаноров, хотя капитан его не видел. — Оформлю постановление о продлении срока содержания под стражей в условиях стационара в связи с тяжёлым состоянием здоровья.

— Отлично. Ещё раз спасибо. И за бдительность — отдельная благодарность. Вы нам очень помогли, Николай Алексеевич.

— Служу Советскому Союзу, — автоматически ответил Никаноров.

— Как и все мы. Всего доброго.

Разговор закончился. Никаноров положил трубку и откинулся на стуле. В кабинете было тихо, только тикали настенные часы да с улицы доносился отдалённый гул трамвая. Дело с нападением на Сивцова было закрыто для него. Не раскрыто — закрыто. Иногда так бывает. Не на все вопросы находятся ответы. Особенно когда эти ответы никому не интересны. Нет, Сивцов, конечно, очень хотел бы знать, кто его так искалечил, если он действительно не знает нападавшего или не чувствует за собой грешка, расплачиваться за который пришлось таким образом. Но главные вопросы задавали люди из Комитета, которые вели большую игру. А фигура мелкого уголовника со сломанным коленом была в ней всего лишь пешкой. Никаноров это понимал. И, понимая, чувствовал некоторый осадок на душе. Но работа есть