Граф Суворов. Книга 16 - Иван Шаман

удешевляют работу, что продукты стали общедоступны, и голода в нашей стране не было уже несколько десятков лет. А до этого веками голодали и вымирали целыми деревнями. Обратно хочешь?

— Наоборот, в светлое будущее, которое зависит от людей, а не от торгашей. Кто в этих комплексах трудится? Машины сами себя чинят, обслуживают? Нет, это делаем мы, простые люди!

— Сказал простой человек, сидящий на императорской дотации, с лабораторией и помощниками, — фыркнул Рублёв. — А ещё хорошим личным домом, транспортом и техникой. Ну прям самый простой из простых.

— На личности не переходим, — напомнил я о своём присутствии, заставив обоих товарищей вздрогнуть. — Максим, я понимаю твои переживания за рабочий класс, сам знаешь, как я к нему отношусь, и что при спасении жизни не делаю особой разницы между принцессой и свинопасом. А уж за друзей убью без сомнения.

— Да, ваше величество, — чуть замявшись, проговорил соратник. — Простите.

— Всё нормально. Теперь ты, Алексей. Как бы ты ни пытался себя убедить, что без предпринимателей ничего не выйдет, я тебе по секрету могу сказать, что очень даже. Просто система будет требовать очень много вычислительных мощностей и прочего. По поводу создания моды и пропаганды нужных продуктов сам знаешь. Это можно поставить настолько на поток, что изобретать новое и заниматься поиском рынка, будет не нужно.

— К-кхм. Понял, был не прав, — ответил Рублёв, явно задумавшись о чём-то своём. — А что тогда от нас нужно?

— Рабочие поднимаются на забастовки не сами по себе. В стране достаточно много провокаторов, по крайней мере, сотни, и их снабжают деньгами и оружием. Кто — мы пока выяснить не смогли, но под ударом предприятия, работающие на военно-промышленный комплекс. От продуктов высокого передала — сборочных верфей, до самого низового — выплавки меди и стали. Мне нужно знать, есть ли какой-то вариант, при котором мы в состоянии, даже не поймав подстрекателей, утихомирить бунты? Не силовым путём, он и так очевиден — поставить на все наиболее важные заводы по десятку братьев, что справятся с любой угрозой… Но я не хочу крови невинных.

— Блин, тяжело что-то предложить, не зная, кому это выгодно… — задумчиво проговорил Рублёв. — Если бы точно знать кто, можно было бы найти доказательства и показать всем, для понимания.

— Этим занимается тайная канцелярия, так что не беспокойся, рано или поздно они всех преступников найдут. Как и тех, кто заказывает диверсии. Но пока этого не случилось, у нас могут быть проблемы. А у нас и так всё на тоненького, я с трудом нахожу всё новые и новые способы не использовать армагеддон.

— Можно подумать, рабочие виноваты, что им не платят, — фыркнул Максим, но по голосу слышно было, что он тоже призадумался. — А может вольности объявить? Типа, кто хочет, тот может идти на все четыре стороны.

— Они и так могут, крепостное право давно отменили, — заметил Рублёв. — Пусть идут куда хотят, только без зарплаты и выходного пособия. Мне же на эти места новых людей нанимать придётся. Выплачивать им авансы и прочее.

— Вы не помогаете, — спокойно сказал я. — Думайте, что вы смогли бы сделать со своего места, чтобы и волки сыты, и овцы целы? В рамках разумного, естественно.

— Можно повышать степень автоматизации на производстве, чтобы облегчать труд рабочих, — предложил Максим.

— Полностью поддерживаю, — неожиданно воодушевлённо сказал Рублёв. — А в идеале сделать так, чтобы мне на заводе вообще люди не нужны были. Только главный инженер да десяток техников. И чтобы с одной стороны ресурсы клали, а с другой — уже с проверкой качества деталь выходила. Я тогда и себестоимость снижу, и прибыль повышу.

— А себестоимость он снизит за счёт того, что всех людей уволит, — подсказал я.

— Естественно! Правда, где-то придётся изыскивать средства на модернизацию производства, но зато оплатил — и никаких проблем с рабочими! Вряд ли автоматизированный станок будет требовать повышения зарплаты. А уж нескольким инженерам я и побольше смогу платить.

— С такой точки зрения я не думал… — задумчиво протянул Макс.

— Просто попробуй рассуждать как Лёха: что человек — это ресурс, которому нужно регулярно проходить техническое обслуживание, проверку и прочее, — разжёвывал я Краснову мысли Лёхи. — И если можно избавиться от одного ресурса, заменив другим, более дешёвым и менее прихотливым, он это сделает.

— Но тогда замкнутый круг получается… Если совсем всё автоматизировать, то всё подешевеет за счёт себестоимости, но денег ни у кого не будет, потому что всех уволят. Вот только люди — это люди, — недовольно проговорил Краснов, а потом затих. — Хотя, если вот так думать, бездушно… ресурс…

— С точки зрения бизнеса — именно он, — подтвердил Лёха.

— Да погоди ты. Люди-то себя не воспринимают как механизмы. И с ними можно пообщаться. Организовать профсоюз…

— Никаких профсоюзов на военных предприятиях, — оборвал я его мысль. — Поговорить можем, организовывать протесты на своей территории и силами — глупо.

— Тогда, может, самоуправление на местах? — неожиданно предложил Рублёв. — Я покажу откуда что берётся, сколько я могу выделить на их зарплату, и предложу долю прибыли, ну или убытков в случае если не выйдет.

— Предлагаешь всех перевести на сдельную работу? Схема не самая эффективная, — подумав, сказал я. — По крайней мере, не на всех профессиях. Но вот те, кто делают типовые массовые вещи, на них такой эксперимент провести можно. Одобряю.

Попрощавшись с товарищами, я направился в спальню и на автомате активировал третий глаз, проверить всё ли в порядке, чтобы не беспокоить моих супруг заранее. Вот только чуть не взвыл, обнаружив в спальне Ангелины яркое пятно силы.

— Отойди от неё! — прорычал я, ворвавшись в спальню и увидев сидящую на краю кровати Варвару. Но та лишь улыбнулась.

— Как скажет отец этого дитя, — произнесла монахиня, поднимаясь. — Но я должна быть рядом. Теперь, когда нашла его, всегда быть рядом.

— С чего мне тебе доверять самое дорогое, что у нас есть — детей?

— Потому что я не хочу им навредить? — чуть наклонив голову, предположила Варвара. — А хотела бы — сделала, и меня никто бы не остановил. Ведь они меня даже не заметили. Как и ты.

— Не переоценивай себя, — холодно