Повелитель Стихий. Том 3 - Сергей Полев

Оглянулся на меня один, последний, и то, я думаю, случайно, а не на барса. Где-то за домами сухо хлопнул выстрел. Ещё один. Потом серия. Никто вокруг даже головы не повернул.

— Стрельбище, — пояснил Ярош. — Пристрелка. Тут с утра до ночи. Привыкнешь.

Интересненько. На стенах тут стоит то, чего нет даже у гарнизона Первой высоты. А наружу никто не выходит. Хм.

Цеховые ворота оказались дырой в скале. Огромной, в три этажа высотой, с железными створками, распахнутыми настежь, и оттуда, из глубины горы, шёл жар и рыжий свет, ложившийся на снег длинной полосой.

У самой дыры, прижавшись к камню, стоял двухэтажный дом с вывеской, на которой кто-то выжег кружку. Сарай при доме и правда нашёлся, и барс занял его, зевнув, на правах хозяина. Ярош постоял, посмотрел на это, покачал головой и ушёл записывать меня в свою книгу.

Таверну я услышал раньше, чем открыл дверь.

— Не слышу! — орал кто-то внутри. — Громче! Да не туда, в правое!

Внутри лысый мужик под шестьдесят, с шеей быка, стоял у стойки и орал вверх по лестнице. Сверху ему что-то отвечали, он не слышал, поэтому орал снова, и выходило, что ругается он один. Зал за его спиной был пуст: ни одного заводского, хотя смена прошла мимо этого дома минут пять назад. Заметив меня, мужик махнул наверх рукой, мол, потом, и склонил голову набок, правым ухом ко мне.

— Слева не слышу, — сообщил он на весь зал. — Садись справа. Чего надо?

— Всё, что горячее. И много.

— Деньги есть?

Кисет я не открывал с самого Вардиса, и на стойку из него лёг осколок. Стах, а это был явно он, глянул на камень, потом на меня. Задержался на глазах. Ничего не сказал, и тряпка, в которой я опознал оружейную ветошь, отправилась под стойку.

— Сейчас будет.

Похлёбка была густая, с перловкой и салом, а мясо, когда его принесли, ещё дымилось. Я обжёг нёбо на первой же ложке и полез за второй. Руки дрожали, ложка стучала о миску, и остановиться не получалось, даже когда я себе это приказал. Пять дней я ел то, что барс ловил по дороге, а ловил он в основном каких-то мышей.

Центурион вылез из-за пазухи целиком, устроился на стойке и тоже получил свою миску. Ел он так же, как я, и на Стаха смотрел так же, то есть никак.

А вот Стах смотрел на нас обоих. Долго, положив локти на стойку. Потом не выдержал.

— Со стены прибегали, — он кивнул на дверь. — Говорят, с Нижних земель человек пришел. Ты?

— Ага, — ответил, не отрываясь от тарелки.

— Сам-то откуда? С Кельдора?

— Там тоже проезжал. Но заблудился, и вот сюда занесло, на юг.

Стах покивал: с юга так с юга. И даже подлил в кружку чего-то тёмного и горячего, что называл чаем.

— Тордан, — сказал он. — Это чтоб ты знал, где оказался. Крепость-завод.

— Завод?

— Гора, — он ткнул пальцем в потолок. — Руда в ней и уголь в ней же, вода из-под неё бьёт. Раньше тут коронный арсенал стоял, потом железо нашли, потом уголь, и всё. Цеха прямо в скале, трубы наверх. Стволы делаем. Для короны, для всех, кто платит. Борт раз в месяц садится, ящики забирает, кристаллы оставляет. Торданка, слыхал?

— Слыхал, — соврал я. Оружейной географией я как-то не интересовался, а стволы на стене оценил и без названия.

— Ну вот. Тридцать лет я их отстреливал, — Стах постучал по левому уху. — Вот и всё, что осталось.

— А за край почему никто не ездит?

— А зачем? — Стах искренне удивился. — За краем что? Снег. Эларии. А в Горе смена, и за смену осколок. Кому в снег охота, когда осколок сам в руку идёт? Южные ворота раз в год открывают, снег отгребать. Ты, считай, праздник им устроил.

Осколок за смену. Недурно, как для простого работяги.

Итак, что мы имеем. День до Кельдора, от Кельдора день по просеке. Два дня до дома. Значит, один день здесь удел переживёт. А вот с чем я в него вернусь, вопрос.

В Вардисе у меня было многое. Люди, штольня, деньги, Герта с командой. А вот с оружием беда — ржавая оружейка, которую Корней переписывал с нуля, и карабины, из которых стреляла дай бог половина. Что очень не очень, с учетом повышенного интереса к моим владениям со стороны элариев.

Раз уж случай привел меня в такое чудное место, грех не закупиться.

— А продают стволы тут где?

— У Гунара, лавка прямо у цеховых ворот, наискосок, — Стах хмыкнул. — Только он цену ломит. Чужому вдвое. Ты ему про юг не говори, а то он тебя нагреет.

— Спасибо за совет, завтра схожу.

— Завтра, — согласился Стах и снова взялся за кружку. — Комната наверху, вторая дверь. Вода в кувшине. Кошку твою большую я кормить не буду, сам корми.

Кошку я покормил: отнёс в сарай кусок мяса с кости. Затем отправился спать.

Комната была простой — лишь кровать и окно. Но больше мне и не требовалось.

Флакончик с каплями нашёлся в кармане куртки, на самом донышке. Запрокинув голову, выдавил по капле в каждый глаз. Конечно, вопрос со свечением неплохо решался волей, но профилактика не помешает.

Сколько там ещё осталось, в этом флаконе? На пару раз. Ещё одна вещь в список.

Центурион занял почти всю подушку. Скромно примостился на оставшемся уголке и заснул раньше, чем успел подумать о Вардисе.

* * *

Дверь за спиной закрылась с тем звуком, что мне снился в кошмарах еще много лет.

Камера закалки осталась позади. Что там было, помнить не хотелось, да и не получалось — голова гудела колоколом, по которому били изнутри, а руки тряслись так, что даже невротик позавидует. По губе потекло что-то тёплое. Вытер тыльной стороной ладони, посмотрел. Кровь. Ну да. Куда без неё.

И всё равно я улыбался.

Четвертая закалка! И четыре нити воли!

Я пересчитал их ещё за дверью, но сейчас пересчитал снова, потому что до конца не верилось.

Четыре нити. Четвёртая закалка.

Волю тренируют единицы из сотен миллионов, так нам вбивали в учебке. А из этих единиц до четвёртой доходило настолько мало людей, что я ни одного из них живым не застал.

Коридор перед камерой тянулся бетонной кишкой, с лампами через каждые десять шагов, и я шёл по нему, пошатываясь, и улыбался, как последний идиот.

Неожиданно кто-то потрогал мою волю.

Саму волю,