Тень императора - Елена Валериевна Горелик

— На первое время хватит, ваше императорское величество.

Петруша весело расхохотался.

— «На первое время хватит», — повторил он, и вдруг стал серьёзным. — Знаю, что каждая копейка у тебя в дело пойдёт, Христофор Антонович. А матушке всё едино не дерзи.

— Прошу прощения, ваше императорское величество, — Миних поклонился, тряхнув локонами парика, под которым наверняка нещадно потел. — Никоим образом не желал оскорбить вашу царственную матушку.

— То-то же. Помимо верфи что выстроено? Показывай.

Миних чуть приподнял бровь: он тоже не ждал от мальчика, чтобы тот так точно копировал манеры отца. Ответом ему стала тонкая грустная улыбка регентши.

…Кузнецы, солдаты, плотницкие и столярные артели, садоводы, каменщики, корабелы, плетельщики канатов, кирпичники, солевары, рыбаки, ювелиры, скотоводы, лекари — кого только не посетили Петруша с матушкой. Юный государь даже загорелся научиться работать теслом, как батюшка, но мама отговорила: мол, не на один день прибыли, успеешь, сынок. Зато обошли всех, кто съехался отовсюду в новую столицу Тавриды. Русские, греки, армяне, болгары, малороссы, немцы, поляки, караимы, персы, альвы, итальянцы, испанцы, шведы… «Сущий Вавилон, едино лишь башни нет», — пошутил Миних. «Бог с вами, только башни нам и не хватало», — отшутилась императрица-мать. Но размах губернатора оценила по достоинству. Новой столице — Петербургу — чуть более трёх десятилетий, а возрождённому Херсонесу полтора года, а тот уже нисколько не уступает северному собрату.

— Нападения опасаетесь? — спросила она, когда Петруша отвлёкся на работу кузнецов.

— Для того и корабли новейшие на рейде держим, и побережье стережём — такими же кораблями и казачьими разъездами по берегу, — ответил Миних. — Все гавани укрепил, как мог. Благодарствую, ваше императорское величество, за пушки и тульские ружья. Орудиями прамы оснастили, теперь турок не знает, где у нас артиллерия для усиления любой крепости объявиться может… От брата вашего посланец прибыл. Отписал, что едва с османами здесь сцепимся, он противу них вместе с персами выступит. Для того, мол, всё готово. А ещё передал, будто покушались на него.

— Знаю, — вздохнула Раннэиль. — И даже знаю, кто.

— Оттого вы не удивлены, что нет на здешних верфях ни голландцев, ни датчан, ни англичан?

— Они нынче нашим врагам на руку играют. Вот отколотим Махмуда, будем говорить с цесарцами на сей предмет, так и предложение им одно сделаем. И либо они в союзе с нами станут вновь великими, либо сгинут. Спасать их задаром я точно не стану, и сын мой тоже.

— Вот этого они нам точно никогда не простят, ваше императорское величество, — Миних кивнул в сторону бухты и верфи.

— А я у них покуда прощения не просила, — жестко сказала альвийка. — Да и не за что нам перед цесарцами виниться. Станем делать то, что отечеству потребно, Христофор Антонович. Коли европейцам сие не по нраву — так и мне многое в них претит. Пусть либо принимают нас как равных, либо катятся к чёрту.

— Равных? Нас? — невесело усмехнулся Миних — немец. И добавил на неплохом альвенди: — Ваш народ ранее почитал лишь себя венцом творения. Что из того вышло, вы знаете лучше меня, уж простите за прямоту. Как бы та же участь не постигла европейцев.

— В таком случае бог им судья, как говорят в России, ставшей для нас обоих родиной, — ответила императрица. — Мы покаялись и были прощены.

— Не уверен, что в Европе знают, что такое истинное покаяние, ваше императорское величество…

— Эй, твоё царское величество, погоди-ка за большой молот хвататься! — донеслось из глубины кузни. — Сперва с малым научись управляться! И кафтан сымай, не то мамка за дыры прожжённые заругает… На-кось передник, чтоб искры держал!

Губернатор и императрица переглянулись.

— Весь в батюшку, — проговорили оба в один голос.

О чём оба промолчали — так это о том, что совершенно точно не стоит опасаться смены курса огромного корабля по имени «Россия». По крайней мере, пока царствует этот мальчик, Пётр Второй, сын Петра Великого.

* * *

Весна ворвалась в Стокгольм не столько тёплым, тяжёлым от влаги ветром и тающим снегом, сколько поразительными слухами, гулявшими из конца в конец.

В одиннадцатом часу вечера обыватели припортовой части города слышали какую-то возню, вроде потасовки моряцкой. Кто-то даже кликнул стражу, но шум быстро унялся. А во втором часу пополуночи по городу быстро промаршировали лейб-драбанты. Связать одно событие с другим никто и не подумал. Мало ли куда гвардия идёт, может, на манёвры. Зато поутру шведская столица проснулась от колокольного звона. Собравшиеся на утренний молебен горожане с потрясением узнали, что король распустил риксдаг — за неистребимое мздоимство и пенсионы от английского посланника. Шведам сообщили, что ночью англичане передали лидерам «колпаков» золото, на чём и были пойманы… Учитывая, что в последние годы англичане притесняли шведских купцов как могли и где могли, обыватели вознегодовали и, набрав в карманы камней, пошли бить окна в посольстве Великобритании. Английские купцы — кто имел такую возможность, конечно — благоразумно поднимали якоря и отчаливали в открытое море. Не повезло тем, кто быстро отплыть не мог: тех арестовали портовые власти, ссылаясь на указ короля Карла Тринадцатого.

Дело оказалось для тёртого Содерстрёма, как выразился морской волк, «на две трубки». Когда он достоверно вышел на посредников, которые должны были передать английское золото заговорщикам, его люди — с самого что ни на есть городского дна! — втёрлись к ним в доверие. А в нужный час просто заперли тех в подвале. Посол Вильямс оказался перед дилеммой: или сворачивать операцию, или рисковать, отправляя на передачу золота своих людей. Поскольку на гессенцев было поставлено достаточно много, после недолгих, но тяжёлых раздумий посол решил рискнуть… и проиграл.

Ирония судьбы заключалась в том, что, когда простые шведы, возмущённые наглостью англичан, пришли бить стёкла в здании посольства, Вильямса там уже не было. Его по старой шведской традиции арестовали и посадили в тюрьму, а все бумаги посольские конфисковали. И кстати, разгон риксдага те же простые шведы посчитали хорошей новостью. А когда было объявлено, что сегодняшние праздничные ужины в тавернах будут оплачены от щедрот короля Карла Тринадцатого и королевы Елизаветы, восторг подданых невозможно было описать словами. Гуляли во всю ширь души. Правда, средства для