Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

из самых важных документов, написанных рукой Александра за всю его жизнь, если не самый важный. Впервые в истории будущий российский монарх выражал желание освободить страну от деспотизма, изменить характер государственного управления, покончить с произволом и передать полноту власти народу[144]. В тексте письма можно выделить несколько основных слоев содержания. Прежде всего, Александр развивал перед учителем острую критику как конца правления Екатерины II, так и результатов первого года царствования Павла I:

Вы знаете о злоупотреблениях, распространенных в царствование покойной императрицы; тем больше их становилось, чем сильнее она недомогала и чем быстрее покидали ее силы нравственные и физические. Наконец, в минувшем ноябре окончила она свое земное поприще.

Не стану описывать Вам в подробностях скорбь и отчаяние, в которые смерть ее всех здесь погрузила и которые, к несчастью, с каждым днем лишь сильнее делаются. Батюшка, вступив на престол, пожелал все переменить. Начал и впрямь блестяще, однако не таково оказалось продолжение. Все разом переворотилось, отчего дела, и без того запутанные, в полный пришли беспорядок. Все время свое уделяет он военной части, преимущественно разводам и смотрам. Прочее делается без всякого плана: сегодня приказывают одно, а месяц спустя совсем противоположное; возражений не слушают до тех пор, пока не станет беда непоправимой. Одним словом, говоря коротко, благополучие государственное никого не заботит; абсолютная власть все решает сама и действует вкривь и вкось. Не могу Вам исчислить все безумства, что здесь творятся. Прибавьте к этому суровость без справедливости, великую пристрастность и полнейшую неопытность во всех делах.

Очень важно, что Александр, как это отмечалось и раньше, обобщает наблюдаемые им вокруг негативные явления до критики российского самодержавия как такового: «Абсолютная власть все решает сама и действует вкривь и вкось». В этом смысле он показывает себя достойным выучеником Лагарпа. Язвы деспотизма наносят, по мнению Александра, вред и государству, и всему народу. «Все назначения не по достоинству совершаются, а лишь в зависимости от Высочайшего расположения. Несчастное отечество мое пришло в состояние неописуемое: земледелец утеснен, торговля затруднена, свобода и личное благосостояние уничтожены; вот картина нынешней России; судите, каково мне это видеть».

Эта общая критика тут же соединяется с жалобами Александра на свое собственное положение как жертвы павловского произвола: «Сам я обречен входить в подробности службы военной и терять все свое время на исполнение обязанностей унтер-офицерских, минуты не имею для чтения, в прошлом излюбленного моего занятия, и сделался существом самым несчастным» (правда, в последней фразе можно обнаружить отзвук излюбленных Александром оправданий перед учителем – даже в самых важных фразах он по отношению к Лагарпу все равно чувствует себя учеником, который не прочел всех заданных ему книг!).

И наконец, ключевая часть содержания письма – идея «революции». Александр признает, что покончил с прежними планами побега из России и видит необходимость взойти на престол:

Подумал я, что если когда-нибудь придет мой черед царствовать, тогда, вместо того чтобы покидать отечество, надобно мне попытаться сделать его свободным, затем чтобы впредь никогда не становилось оно игрушкой в руках безумцев. Размышлял я на сей счет очень долго и пришел к выводу, что это будет наилучшей из революций, ибо совершится она законным правителем, который с себя полномочия сложит, лишь только конституция будет принята, а нация изберет своих представителей [выделено Александром. – А. А.].

Итак, Александр не отказывается от своего заветного желания покинуть дворец и вести жизнь частного человека, но он усвоил теперь, что путь к исполнению этого желания лежит через конституционные преобразования, которые он должен будет совершить как император. Он по-прежнему верен идеалам Французской революции и хотел бы их воплощать в России, выступая в роли «революционера на троне» – а уже потом уйти восвояси:

Когда же мой черед придет, тогда надобно будет – разумеется, постепенно – подготовить нацию к тому, чтобы избрала она своих представителей и приняла свободную конституцию, после чего я власть с себя сложу полностью и, если Провидению угодно будет нам способствовать, удалюсь в какой-нибудь тихий уголок, где заживу спокойно и счастливо, видя благоденствие моей отчизны и зрелищем сим наслаждаясь. Вот каково мое намерение, любезный друг.

В конце письма Александр рассказывает Лагарпу о кружке своих друзей, об их планах воздействовать на общество через печать, выпуская новые издания и переводы полезных книг, чтобы «распространять знания и просвещать умы». Он вводит учителя и в курс миссии Новосильцева, который должен многое поведать швейцарцу на словах и спросить его советов относительно дальнейших действий. Александр завершает письмо очень эмоционально, строчкой, которую особенно подчеркивает: «Да помогут нам небеса рано или поздно исполнить задуманное, сделать Россию счастливой и охранить ее от посягательств деспотизма и тирании!»[145]

Новосильцев выехал из Петербурга 6 ноября 1797 года, преодолев ряд препятствий и проволочек. Об одном из таких рассказывает Строганов. Александр, как это бывало ежедневно, зачитывал перед Павлом I список уезжающих из Петербурга, где значилась фамилия Новосильцева, и великий князь машинально произнес ее – прежде чем подумал, что лучше было бы этого не делать. Так произошла запинка, а когда Александр продолжил читать дальше, Павел вдруг остановил его и спросил, кто этот Новосильцев, уезжающий за границу. Александр сказал, что не знаком с ним, но слышал, что тот имеет позволение отправиться на лечение. Павел переспросил сына, уверен ли он в наличии такого позволения, и Александр отвечал утвердительно. Император поверил ему, но что случилось бы, если бы Новосильцева задержали на границе и, не дай Бог, арестовали его бумаги и нашли то самое письмо? Последствия могли быть для Александра самыми ужасными. Очень хорошо чувствуется, что, хотя отец процарствовал всего лишь год, сын уже ощущает себя рядом с ним в роли заговорщика и готов лгать ему в лицо, спасая себя и друзей! Его умение подлаживаться под отца должно было ощущаться им теперь совершенно в ином качестве.

Эта угроза миновала, но дальше, как остроумно замечает Строганов, после людей в дело вмешались стихии: уже сев на борт судна в Кронштадте, Новосильцев вынужден был вернуться в порт из-за ненастья, а корабль ушел в море лишь спустя три недели, ломая лед в замерзающем Финском заливе. Новосильцев доплыл до датского Гельсинора (замка, где некогда тосковал принц Гамлет), оттуда доехал сухим путем до Гамбурга, но не мог сразу, без подходящих документов отправиться во Францию, чтобы посетить находившегося в Париже Лагарпа. Поэтому Новосильцев прибыл в Лондон, где находилась купеческая контора ближайших родственников жены Лагарпа. Через них он и переправил швейцарцу