Под шорох наших дизелей - Сергей Вячеславович Апрелев

линахамарской бригады, а несколько лет спустя мы встретились в коридоре Военно-морской академии. Его карьера завершилась почетной должностью флагманского штурмана легендарной 4-й эскадры подводных лодок.

Но тогда не удалось отстоять ни того, ни другого. А жаль!

Итак, наш северный экипаж разбавили балтийцами, оказавшимися, в целом, неплохими ребятами. Штурман, капитан-лейтенант Саша Болдырев, и командир БЧ-3, капитан-лейтенант Сергей Рожков были опытными офицерами и хорошими специалистами. То же можно было сказать и о новом враче — старшем лейтенанте Владимире Рябове, если бы не его вечная склонность к меланхолии в духе Пьеро, тоскующего по своей Мальвине.

Напряженные тренировки и выходы в море с новой командой, в конце концов, дали свои результаты и вновь прибывшие матросы и старшины подтвердили данные им характеристики. Сбоев было немного. И все же, оснащение лодки 633 проекта было более современным. В частности, наш ТАС «Ленинград» (торпедный автомат стрельбы) оказался для нового торпедного электрика, знакомого лишь с допотопным «Трюмом» (проект 613), совершенно непознаваемым. Встретив своего будущего «ученика», старшина дал такой «пузырь», что алжирцу, прекрасно усвоившему учебный курс Рижского центра, ничего не оставалось делать, как приступить к отработке своего «учителя». К счастью, пример такого рода был единственным.

Самыми памятными по своей абсурдности на флоте издавна считаются всяческие демонстрации, требующие «показухи». Не стал исключением и день, когда мне было предложено показать «С-28» во всей красе делегации алжирских ВМС.

Возглавлял ее упитанный и вальяжный Начальник боевой подготовки ВМС АНДР майор Мухаммед Али. В ту пору, подобно Кубе, высшим званием в сравнительно недавно получившем независимость Алжире (1961 г.) было то, выше которого в колониальные времена не мог подняться выходец из простого народа. Если на Кубе это был майор — команданте, то в Алжире — полковник. Плотину из засидевшихся в звании майоров и капитанов прорвет в 1984 году, когда в АНДР появятся первые генералы, но тогда в 1981-м звание майор считалось весьма высоким. Его носили, к примеру, командиры военно-морских баз и военный атташе в СССР — Бахлюль, также член делегации. В нее входил и начальник Технического управления ВМС, тоже майор, Бузиан. Со стороны подводников главным специалистом был обозначен будущий командир лодки — капитан Ахмед Хеддам — мой первый подопечный. С ним мы быстро нашли общий язык, мне импонировала истовость, с которой он отстаивал «подводные» интересы перед своим сугубо надводным командованием. Чем-то это напоминало рассказы очевидцев о Николае II. Царь, считая себя крупным специалистом в морском деле, в ходе обсуждения очередной кораблестроительной программы, при всей известной мягкости характера, жестко отметал возражения оппонентов, пугавшихся шестизначных цифр: «Нам морякам виднее, на что уйдут казенные миллионы!» При этом он искал глазами поддержки авторитетных адмиралов и, конечно же, получал ее.

Выход предполагал дневное плавание с погружением в Рижском заливе и не представлял никакой трудности, если бы не сложная ледовая обстановка в гавани Усть-Двинска и густой туман, не желавший рассеиваться уже несколько суток. Это было связано с резким падением температуры, и как следствие — сильным парением водной глади.

Как и положено, на внешнем рейде крупного порта, стояли на якоре в ожидании своей очереди десятки торговых кораблей.

Лед благополучно раздолбали буксиры, с туманом оказалось сложнее, но времени не оставалось и я получил приказ «показать товар лицом, не дожидаясь тепличных условий»… Несколько удивила фраза оперативного дежурного флота:

— С вами пойдет начальник ВиС (Вооружения и судоремонта) флота контр-адмирал О.Македонский, но старшим на борту остаетесь вы!

— Но я же всего лишь капитан 3 ранга?

— Это приказание командующего флотом! Вам все ясно? Тогда выход в 08.00.

Смутные догадки подтвердились в день выхода. Алжирская делегация, невзирая на ранний час, прибыла на лодку загодя и теперь, нахохлившись от непривычного мороза, словно стайка воробьев, вглядывалась в «туманную даль». Ждали адмирала, и вскоре он появился, вышагивая «нетвердой походкой матросской». Алжирцы тактично воздержались от реплик, даже когда начальник попытался промахнуться мимо трапа. Вышколенные матросы швартовой команды ловко подхватили его и водрузили на надстройку.

— Смирно!

— Вольно!

Ничуть не смутившись, адмирал, бросил на ходу «Отдать кормовой», а, поднявшись на мостик и выслушав мой доклад о готовности к выходу, продолжал:

— Правый малый назад, левый малый вперед!

Разумеется, никто и не думал исполнять команды незнакомого человека.

Встретив его напряженный взгляд, я спросил:

— Товарищ адмирал, разрешите записать в вахтенный журнал, что вы вступили в командование подводной лодкой?

— Ладно, ладно, — резко «сбавив обороты», примирительно изрек начальник, — командуй сам, я уже накомандовался.

Я знал, что Македонский в свое время командовал лодками и даже был замкомбрига на Балтике, поэтому был исполнен уважения к этому сухощавому, испещренному морщинами и подвижному как ртуть адмиралу, невзирая на некоторые слабости. Встречались мы лишь однажды, когда он в составе комиссии ВМФ прибыл на 29 СРЗ в Тосмаре проверить, как движется ремонт нашего корабля. Последний был практически завершен, оставалось произвести кренование, связанное с изменением загрузки твердого балласта (балластировкой). Лодке предстояло плавать в Средиземном море, где соленость выше, чем в Баренцевом море, не говоря уже про Балтику, известную своей пресноводностью.

На «историческом» совещании, посвященном именно кренованию (процедура, связанная с размещением в отсеках приборов и последующим замером кренящих моментов), я стал свидетелем забавной сцены, связанной с явлением, которое трудно охарактеризовать иначе, как «технический выпендрёж».

— Главный инженер, доложите причину отставания от графика! — негромко произнес председатель комиссии — вице-адмирал, начальник технического управления ВМФ.

— Видите ли, товарищ адмирал, — довольно развязно начал инженер, — теорию кренования мало кто понимает в должной мере.

— Надеюсь, вас это не касается? Вы же понимаете серьезность предстоящего мероприятия? Что мешает вам закрыть этот вопрос в кратчайший срок?

— Я то понимаю, но видите ли, адмирал, вопрос кренования несколько зибзичен...

— Все, мать вашу так! — не смог сдержаться адмирал, и я полностью разделял его негодование, — ишь, чего удумали! Я вам покажу зибзичность! Даю вам три дня сроку, — грохотал он, — а вы, Олег Филиппыч, — обратился он к Македонскому, — возьмите на контроль! Не уложитесь, я вам покажу, что такое настоящая зибзичность!

Это было одно из самых эффективных совещаний, в котором мне доводилось принимать участие…

Македонский оправдал доверие, вытянув из завода все жилы, и кренование прошло «на ура» и в срок.

Выскользнув из Даугавы, лодка окунулась в туман. Мелькнувшая, было, справа красная будка знака Мангальсальский-Восточный мгновенно растворилась. Было зябко, но алжирцы, не желая признаваться в слабости, не спешили спуститься вниз. На мостике плавно протекала светская беседа.

— Восемнадцать лет на подводном флоте, это вам, братцы, не шутка, — громко вещал адмирал, — почему, думаете, я там так задержался?

И,