Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

и принялся беспокойно потягивать эль в ожидании Бертрана с сундуком. Никогда ещё перспектива поездки в Мэриленд не выглядела столь приятной: ему не терпелось отбыть! Во-первых, после приключения в лавке печатника он более чем когда-либо преисполнился отвращения к Лондону; во-вторых, весьма опасался, что Брэгг, при котором он упомянул плимутскую карету, вышлет за ним погоню, хотя не сомневался, что фунт был более чем достаточной платой за обе тетради. И существовала причина третья: сердце ещё колотилось при воспоминании о фехтовальном упражнении часом раньше, а лицо вспыхивало.

«Какой жест! – восторженно думал он. – „Вот ваша чёртова Золотая Середина!“ Хорошо сказано и хорошо сделано! Как испугался негодяй! Отличное начало!» Эбенезер положил тетрадь на стол: она была ин-кварто, примерно в дюйм толщиной, в картонном переплёте и с кожаным корешком. «Не то, что выбрал бы я сам, – подумал поэт с сожалением, – но добыто с мужеством и сгодится, сойдёт».

– Буфетчик! – крикнул он. – Перо и чернила, будьте любезны!

Заполучив письменные принадлежности, Эбенезер раскрыл тетрадь, чтобы надписать её: к своему удивлению, он обнаружил, что на первой странице уже имеется надпись: «Б. Брэгг, „Знак Ворона“, Патерностер-роу, Лондон, 1694», а на второй, третьей и четвертой присутствует следующее: «Бэнгл и сын, стекольщики, за оконные стекла, 13/4» и «Сев. Истбери, трфрт. печать, 1/3/9».

– Святая кровь! Это бухгалтерская книга Брэгга! Обычный учётный журнал! – Вникая далее, Эбенезер обнаружил, что гроссбух использован только на четверть: последняя запись, датированная тем же днём, гласила: «Полк. Питер Сэйер, афиши, 2/5/0». Остальные страницы не были тронуты. – Ну и ладно, – улыбнулся он и вырвал использованные листы. – Не я ли собирался вести строгий учёт моего общения с музой?

Окунув перо, он начертал на новой первой странице: «Эбенезер Кук, Поэт и Лауреат Мэриленда», – и тут заметил (книга предполагала двойную запись), что имя угодило в столбец «дебет», а титул – в «кредит».

– Нет, так не пойдёт, – решил он, – ибо если моё звание – приобретение, то сам я – задолженность перед званием. – Эбенезер вырвал страницу и написал наоборот. – Однако «Поэт и Лауреат Эбен Кук» – тоже неправильно, – рассудил он, – ибо я надеюсь быть в долгу перед званием, но звание ни в коей мере не в долгу передо мной. Вернее будет занести всё в столбец кредита, сбоку и сверху вниз, дабы подчеркнуть взаимную выгодность титула и носителя. – Но прежде, чем вырвать вторую страницу, Эбенезер сообразил, что слово «кредит» не имеет смысла кроме как в качестве заёма кому-то, а всё, что он заносит для его получения, становится задолженностью. На миг он пришёл в бешенство.

– Стоп! – скомандовал себе поэт, обливаясь потом. – Беда не с природой мира, а с категориями Брэгга. Я просто наклею мою грамоту на всю титульную страницу.

Он спросил клея, но, когда обшарил карманы на предмет грамоты от лорда Балтимора, не обнаружил ничего.

– Проклятье! Она в верхнем платье, в котором я был вечером в «Локетс», и Бертран упаковал её!

Эбенезер отправился искать лакея по всей почтовой станции – безуспешно. Однако на улице, где готовили экипаж, он с удивлением увидел никого иного, как свою сестру Анну.

– Пресвятая Дева! – вскричал он и поспешил обняться. – В последние дни люди исчезают и появляются, словно в комедии Друри-Лейн[102]! Что ты делаешь в Лондоне?

– Провожаю тебя в Плимут, – ответила Анна. Голос её больше не был девчачьим, в нём появилась жёсткая, тусклая нотка, и ей хотелось дать, скорее, тридцать пять, нежели двадцать восемь. – Отец запретил, но сам не поехал, и я улизнула, а он пошёл к чёрту. – Она отступила и смерила брата взглядом. – Ах, господи, Эбен, ты похудел! Я слышала, что для путешествия за океан правильнее нагулять жиру!

– У меня была всего неделя на это, – напомнил Эбенезер. За время службы у Паггена ему доводилось видеть Анну не чаще раза в год, и брат был глубоко тронут переменами в её внешности.

Она потупилась, и он покраснел.

– Я ищу этого моего слугу, великого циника, – бодро сообщил Эбенезер, отворачиваясь. – Ты ведь его не видела?

– Ты о Бертране? Я отослала его меньше пяти минут назад, когда он погрузил в карету твой багаж.

– Ах, жаль. Я обещал ему крону за это.

– А я и дала, из отцовских денег. Думаю, он вернётся в Сент-Джайлс, потому что у миссис Твигг разжижение крови и долго она не протянет.

– О нет! Милая старушка Твигг! Какая жалость её лишиться.

Близнецы стояли в неловкости. Вертясь по сторонам, чтобы не смотреть сестре в глаза, Эбенезер приметил субъекта с непокрытой головой из книжной лавки, Питера Сэйера, который праздно маячил на углу.

– Бертран рассказал о моём повышении? – спросил он жизнерадостно.

– Да, говорил. Я горжусь. – Анна держалась отрешённо. – Эбен… – Она стиснула его руку. – Это правда, в письме?

Эбенезер рассмеялся, слегка задетый отсутствием у Анны интереса к его лауреатству.

– То, что я за все эти годы не преуспел у Питера Паггена – правда. И да, у меня была женщина.

– И ты её обманул? – тревожно спросила сестра.

– Да, – ответил Эбенезер.

Анна отвернулась и прерывисто вздохнула.

– Постой! – воскликнул он. – Всё было не так, как ты думаешь. Я обманул её в том, что она была шлюхой и пришла отработать за пять гиней, но я влюбился в неё и не стал ни укладывать, ни платить.

Сестра утёрла глаза и посмотрела на него.

– Это правда?

– Да, – рассмеялся Эбенезер. – Возможно, Анна, ты перестанешь видеть во мне мужчину, но клянусь – я такой же девственник, как в день нашего рождения. Почему, ты снова плачешь?!

– Но не от горя, – и сестра обняла его. – Видишь ли, братец, с тех пор, как ты отправился в колледж Магдалины, я начала думать, что больше мы друг друга не знаем, но, может быть, ошибалась.

Эбенезер был растроган этим заявлением, но немного смутился, когда Анна сжала его ещё крепче, прежде чем отпустить. Прохожие, включая стоявшего на углу Питера Сэйера, оглядывались на них, без сомнения принимая за прощающихся любовников. Однако Эбенезер устыдился своего смущения. Не желая, чтобы непонимание усугубилось, он передвинулся ближе к карете и взял сестру за руку, хотя бы отчасти с целью предотвратить дальнейшие объятия.

– Ты думаешь о прошлом? – спросила Анна.

– Да.

– Вот было времечко! Помнишь, мы часами болтали после того, как миссис Твигг гасила лампу? – К её глазам вновь подступили слёзы. – Поистине, я скучаю по тебе, Эбен!

Тот потрепал её по руке.

– А я по тебе, – произнёс он искренне, но неловко. – Помню, однажды, когда нам было тринадцать, ты слегла с лихорадкой, а мы с Генри отправились осматривать Вестминстерское