Суровая нежность - Галина Нифонтова

— Эта сучка обожгла меня! — орал он, ощупывая лицо и шею.

— Давай уже быстрее! Сейчас на их крики все сюда сбегутся. Тогда перед боссом сам будешь отвечать!

Тот, кто меня ударил, полез в свою кожаную черную куртку и достал тряпочку и какой-то бутылек.

— Нет! Отпустите! Не надо, кто вы? Нет! Не трогайте меня! — кричала и пыталась освободиться.

Паника накрывала меня с головой. Руки назад сильно скрутили, было ощущение, что ещё чуть-чуть и этот мужик мне их вывихнет.

— Заткнись! — мужчина с красной от ожога щекой налил на тряпку какую-то жидкость и прижал ее к моему лицу.

Я пыталась вырываться, но было бесполезно. Понимала, что они хотят меня усыпить, старалась не вдыхать эту дрянь и отвернуться от этой тряпки! Я брыкалась, толкала, кричала! Просто старалась вообще не дышать. Не знаю, насколько меня хватило, но сдерживать дальше дыхание я не могла. Мне не хватало воздуха. Сделала жадный вдох и тут же почувствовала слабость. Мои веки потяжелели, все вокруг как будто стало отодвигаться куда-то вдаль.

Следом второй вдох…

Третий…

Моя голова закружилась, а тело перестало слушаться. Меня окутало сильной слабостью. Я, как могла, боролась с этим, старалась вновь и вновь открыть свои тяжелые веки! Но все было напрасно… И в этой борьбе со своим организмом я проиграла…

Через несколько секунд меня окончательно окутала темнота, и я провалилась в сон.

Глава 22. Паника

Глава 22. Паника

Громов.

— Найти их! — Сергей зверствовал на работе в своем кабинете.

Сегодня все старались не попадаться лишний раз на глаза своему директору. Сотрудники пытались быстро и как можно незаметнее, как мышки, пробегать мимо его кабинета по своим делам. А находясь на своих рабочих местах, нервно вздрагивали, от доносящихся оттуда криков и звуков бьющейся мебели. Никто из них за пределами его кабинета не понимал, что происходит. И чем могло быть вызвано такое поведение директора. На него это было совсем не похоже. Сергея Владимировича всегда знали, как строгого, но справедливого начальника. Никто и никогда еще не видел, чтобы он выходил из себя. Директор всегда был сдержан. Даже, можно сказать, немного холоден во всем и ко всем без исключения. Такая резкая перемена в его поведении пугала окружающих.

В кабинете Громова везде были разбросаны бумаги. Он залпом осушил бокал со спиртным и со злостью швырнул его в стену. В тот момент в комнате стояло пять человек и его друг Алексей, который так же работал на него.

— Шесть часов! Я даю вам шесть! Гребаных! Часов! Чтобы вы мне сказали, где они! — мужчина был в бешенной ярости.

Его волосы взъерошены, глаза налились кровью, белая рубашка расстегнута на несколько верхних пуговиц, а рукава закатаны до локтя. В таком виде он раньше никогда не появлялся в своем офисе.

— Но этого мало, Сергей Владимирович! Их след утерян. Маячок стоял только в машине Арины Петровны, а в машину Юлии Владимировны мы его не устанавливали, — сказал один из сотрудников.

Громов рывком достал пистолет из-за спины и в два шага приблизился к испуганному мужчине.

— Что ты сказал? — он схватил парня за шиворот и приставил дуло к его виску, — Я не слышу, повтори!

Сразу было понятно, что этот молодой человек работает на Громова Сергея Владимировича недавно. Его матерые сотрудники, которые уже годами сотрудничали бок о бок с начальством, вели себя совсем иначе. Они не задавали лишних вопросов, не спорили с Громовым и понимали его с полуслова.

Остальные люди Сергея, присутствующие в кабинете, отошли от них на два шага в разные стороны.

— Простите! Я все понял. Не так выразился, Сергей Владимирович, — тут же занервничал охранник.

— Что ты понял? — проорал Громов.

— Шесть часов! — молодой мужчина благоразумно не стал спорить с обезумевшим от горя работодателем.

— Работайте, — выдохнул спокойнее. — Каждый час жду от вас отчеты обо всем, что удалось разузнать, — начальник устало вернулся к своему рабочему столу.

Громов сел в большое, черное, кожанное кресло. Его рука с пистолетом повисла вниз. Он тяжело выдохнул и строго посмотрел на Алексея. Его друг все понял без слов, молча кивнул Сергею и направился к выходу из кабинета. За ним последовали все остальные люди Сергея Владимировича.

Через несколько минут, после того, как кабинет опустел, Громов встал, взял новый бокал на другом конце кабинета и тяжелой походкой вернулся к столу из темного дерева. Сел в кресло, с глухим стуком положил пистолет на столешницу. Потер ладонями шею сзади и открыл черную кожаную папку, лежащую на столе. В ней уже были первые отчеты о поисках. Распечатанные фотографии и видео на флешке. Все это было взято из видеонаблюдения со всех камер парка, где светились его девочки.

Мужчина перебирал фотографии, на которых были его самые близкие люди. Он понимал, что этим делает себе только хуже. Но не мог остановиться. Заново смотрел одну фотографию за другой.

Вот сестра. Его маленькая сестренка Юлька.

А вот она. Его девочка. Его Ариша.

Даже по фотографиям было видно, как она вырывается от этих двух ублюдков, окруживших ее в том парке. Сергей провел своим указательным пальцем по фотографии, где крупным планом было изображено лицо Арины. Сжал кулак и бросил фотографию обратно к остальным. Захлопнул папку и убрал в верхний ящик рабочего стола.

Громов встал и налил себе еще немного коньяка. Залпом осушил жгучую янтарную жидкость и подошел к краю стола, где стояла ваза с цветами. Пионы. Белые пышные пионы, с красными брызгами. Эти цветы любила его мама. У нее были, наверное, все возможные в те года виды пионов. Количество и замысловатость расцветок всегда радовало глаз. У матери они росли в саду и всегда стояли на обеденном столе в их доме. Он помнил это. Сейчас внешний вид и запах этих цветов напоминали ему отчий дом. Настоящий, родной, а не тот холодный и бездушный детский дом, где ты просто выживаешь на конвейере. Одни выходят, а другие поступают. Все по плану, все по расписанию. Но как к человеку, как к ребенку — на тебя почти всем все равно. Ведь работникам детского дома нельзя выделять детей, проявлять к кому-то больше любви, чем к остальным. Иначе, ребенка «заклюют» от ревности другие дети и он будет страдать, ожидая следующей