Код личности - 5 - Елена Кароль

Колей о том, как он хочет быть похороненным. Он составлял новое завещание без меня, но я знала, что там есть пункт о кремации, да и Саша это подтвердил, заявив, что уже обо всём договорился. Гроб с телом графа простоит в храме до вечера, чтобы все желающие смогли прийти и попрощаться, а потом он лично отвезет его в московский крематорий.

Свой прах Коля просил развеять на берегу реки Серая, которая протекала по восточной окраине Карабаново.

Пока же…

Умывшись ледяной водой и принудительно отключив выработку гормонов, отчего изнутри меня словно заморозило, я прошла в свою гардеробную и внимательно изучила все до единого платья, какие там были.

Я не готовилась к этой непростой дате заранее и у меня не было ни одного подходящего черного платья, так что пришлось с головой нырять в сеть и в экстренном порядке искать там хоть что-то приличное. Не вечернее, не унылое, не ужасное… А просто строгое черное платье нейтрального фасона. Черную шляпку. Черную вуаль…

Не поленилась и сходила до тёти Розы, но та позаботилась обо всём необходимом ещё вчера, так что можно было сосредоточиться исключительно на себе. И я, заказав экспресс-доставку, уже через сорок минут мерила всё, что мне привезли, взяв с запасом на весь ближайший месяц траура.

Сам визит в храм и последующая служба запомнились мне плохо. Прибыли многие соседи, в том числе семьи Шеметова и Вишневского, больше двух десятков офицеров, с которыми Коля служил прежде и в этот раз. Майор Тимченко, другие служивые… Отметились олимпийцы. Мелькнул с искренними соболезнованиями Фельдштейн и семья Мамедовых.

Всё это время со мной рядом находился Саша и тётя Роза с генералом. Бельков держался в тени и я видела, что ему тоже тяжело дается всё это, и не осуждала. Если бы не обязательный протокол, я бы тоже предпочла без всего этого обойтись. Всё-таки личная боль, она… не для общественности. Она слишком личная.

Вернувшись в имение, я снова весь вечер провела в мастерской, на этот раз рисуя портрет углем. Наброски, силуэты, в профиль, со спины… Я изрисовала десятки листов, прежде чем меня отпустило, но только сегодня.

Потянулись дни.

Я заполняла их работой и творчеством, создав все необходимые амулеты для семьи и раздав персонально, через день посещала аномалию, уничтожая тварей раньше, чем их популяция успевала восполняться, а по вечерам проводила время с Ваней, пытаясь хоть немного, но заполнить ту пустоту, которая образовалась в груди после смерти Николая.

Удивительная штука — жизнь. Когда человек жив, кажется, что в любой момент можешь позвонить, встретиться и пообщаться. И откладываешь на потом…

Но когда человека больше нет…

То сразу вспоминается та сотня случаев, когда не позвонил. Не обсудил. Не обнял…

И коришь себя за это. Постоянно коришь!

Я похудела. Осунулась. Стала меньше улыбаться и больше требовать от окружающих. Перестала общаться с теми, с кем не требовалось в моменте.

Следила за мировыми новостями буквально краем глаза и кончиком уха, отмечая, что заводы экстренно отзывают все до единой линейки гомункулов на перепрошивку и даже ходит слух, что некие третьи страны разработали убийственный вирус, предназначенный именно для уничтожения нервной системы гомункулов, от которого нет спасения.

Всё может быть… ничему не удивлюсь.

≡=

Жизнь — она… разная, и надо принимать её всю, только тогда действительно приятные моменты — радостные и ценимые

Иллюстрации

Глава 17

С Сашей мы виделись редко, он всё чаще пропадал на заданиях, которые ему выдавал Долгоруков, а когда виделись, то едва ли перебрасывались парой фраз.

Гефест выковал для Саши новый клинок и я, нанеся на него именно те руны, которые мне подсказали норманны, сосредоточилась на строительстве осетровой фермы. Бельков радовал промежуточными итогами и раздумывал о том, кого бы ещё модифицировать на благо нашего графства. Тётя Роза с моего разрешения основала в нашем доме дамский клуб «кому за 80» и теперь по средам у нас собирались её приятельницы, попивая виски, дымя сигарами и обсуждая неоднозначность стихов Есенина. Зубарев взял на себя заботу наставлять Ваню в мужских делах, и я была искренне ему за это благодарна.

Графство процветало…

Подкрался август.

Срок официального траура уже закончился, но я не торопилась выходить в свет, который меня сейчас совершенно не интересовал. Зачем? Всё, что мне было от него надо, я сделала. Единственное, от чего я не отказывалась, это от сотрудничества с Фельдштейном, которому продолжала сдавать тварей и иногда траву, хотя уже и не сама (ездили наши гвардейцы), да раз в неделю подкидывала пару антикварных вещиц Фрязину, чтобы не скучал. Сама на аукционы пока не ездила. Да и с кем? Саша постоянно в разъездах, Зубареву это в принципе не интересно. А появляться на публике без прикрытия крепкого мужского плеча мне не хотелось. Не Данилка, так другой придурок вылезет.

А мне потом трупы прятать…

Нет, не хочу.

Пятого августа Саша уехал по очередному сверхважному и сверхсекретному заданию Долгорукого, причем куда-то за границу.

Восьмого числа мне в наш личный чат упало короткое сообщение: «не теряй».

А десятого на почту пришло официальное соболезнование из канцелярии императора о том, что барон Бельков-Вяземский погиб героем, выполняя свой гражданский долг. Доставить тело родственникам не представляется возможным.

Ещё бы…

Глубоко вдохнув и шумно выдохнув, я опубликовала эту новость на официальной странице графства, долго думая, что сказать семье, чтобы не потерять своих стариков, которых точно подкосит эта новость, после чего решила лгать, но лгать умеренно.

И, собрав их всех в гостиной, сказала главное:

— Саша работает на государя. Ему выгодно объявить себя погибшим. Сейчас идут серьезные волнения на границе, Британия и Франция засылают десятки шпионов и он… работает. Он жив. Я чувствую. И я очень вас прошу, не принимайте эту новость близко к сердцу. Пускай мы его больше не увидим… — я шумно выдохнула, прикрывая глаза, — но он жив. И это главное. Для всех остальных он погиб героем.

И в полной тишине вышла из гостиной, снова уйдя к себе, потому что хотела побыть в одиночестве. Что ж, в любом случае как минимум один плюс из всего этого есть.

Мне не надо идти на свадьбу к Оболенским!

Криво усмехнувшись, я отправила письмо прежде всего Дарье, извиняясь и сообщая, что не смогу посетить её торжество. У меня в