Там, где живут цветы - Анна Полякова

class="p1">Тут он меня поцеловал, не сдерживаясь нисколько, в полную силу страсти. Одной рукой придерживая меня, другой накрыв грудь под рубашкой. И, ощутив отклик, дернул — пуговицы брызнули во все стороны. Но от губ он не оторвался. Я плавилась и летела куда-то в самую бездну. Затем оторвался и накрыл губами одну грудь, потом вторую. Я застонала. Меня накрыло волной, и я уже вообще ничего не осознавала, кроме его рук на моём теле. Сорвав с меня рубашку, он покрывал поцелуями каждый кусочек моего тела, периодически возвращаясь к губам. Я гладила всё, до чего могла дотянуться. Объединённые одной страстью.

Моя магия потянулась к нему — зазывно, мягко, словно касание — и ощутила отклик: густой, тёмно-синий источник, он был словно жерло вулкана. Я коснулась его своими нитями, силами, и всё внутри меня взорвалось яркими искрами. Наша магия знакомилась, вплеталась друг в друга, крутилась будто в вихревом танце. И тут, на слое тела, Эмар разгорячённо стаскивал с меня брюки, затем и трусики. И нас поглотила обоюдная, яркая, всепоглощающая страсть, которую мы делили на двоих, которую мы пили как нектар и не могли насытиться. Голова кружится! Эмара как подменили. Он отцепился, прошествовал к шкафу, не глядя выудил халат — оказался тёмно-бордовый, там же стащил шёлковые пижамные штаны, всё это надел за пять секунд и, подойдя ко мне, подхватил — и я вновь на его руках.

Глава 26 Утренние объятия.

Глава 26 Утренние объятия.

Я проснулась вечером, в объятиях Эмара. Было просто крышесночно. Так, как никогда в моей жизни не было. Слияние вышло на всех слоях, вплоть до магии, и сейчас я чётко ощущала оба источника. Думаю, как и Эмар. Эмар ещё спал. Я пошевелилась. Но только захотела выползти из-под его рук, как хватка стала сильнее, удерживая меня. И хриплое со сна:

— Куда?

— В туалет!

Хватка ослабла, я вылезла из захвата. Судя по моим ощущениям, меня так сжимали всю ночь. Если пойдёт так и дальше, мне придётся переехать на кушетку — не выспишься же от такого. Сделав все утренние процедуры и душ, вышла, закутанная в одно полотенце. Зная уже, где тут обретаются халаты, прошла к шкафу, открыла и, передвигая плечики, выбирала очередное издевательство. Ходить, волоча за собой длинный шлейф, и в принципе носить вещь на много размеров больше — такое себе удовольствие. Даже если учесть тот факт, что это халат любимого мужчины. И тут меня осенило:

— Эмар.

— М-м-м…?

— А у тебя тут рубашки имеются вообще или только одно это шёлковое недоразумение?

Он приподнялся на локте, оглядев меня сверху вниз, остановившись в районе где-то пониже талии и повыше колен.

— Эма-а-ар! — протянула вновь я.

— А?

— Я говорю, тут рубашки у тебя есть, или одни халаты?

Он поднял непонимающий взгляд на меня, с блуждающей улыбкой и патетично сообщил:

— Ты моя!

Я, закрыв лицо ладонью, глубоко вздохнула, под нос пролепетав:

— Ясно, разговаривать не с кем! — и громче: — Спи!

И вытащила халат, повязала привычным уже способом. Скоро я стану мастером по трансформации наряда, превышающего твой размер в два раза, в удобоваримую конструкцию! А что?! Почти ноу-хау, между прочим. И, подвязав халат, собиралась выйти. И тут Эмар вскочил с кровати. Весь. Обнажённый. Я зависла! Я ещё его в таком виде не видела. Краска нахлынула огромной волной. Эмар был первозданно прекрасен. Как минимум Бог. Как максимум… это просто надо запретить на законодательном уровне — быть таким офигенно совершенным, пленительно притягательным и дьявольски красивым! Невозможно же оторвать глаз. Я так и от голода могу подохнуть. Силой воли, не иначе как одной ей родимой, я отвернулась, скрывая пунцовое не только лицо — наверное, всё моё тело сейчас чем-то смахивало на перезрелый помидор. Почти дошла до двери, как меня нагнали, и наглые руки схватили за талию, а затем пробрались под моё шёлковое сооружение, которое я целых пять минут тут в поте лица создавала, чтобы хоть как-то прилично это выглядело, разрушив всю мою конструкцию, блин!

— Эмар! — моему возмущению не было предела! — Ты всё испортил! Я так долго тут складку эту драпировала!

— Давай отложим все виды драпировок, кроме одной! — потянув меня на себя так, что я ощутила, что кое-кто готов повторить ночные рейды.

— Это какой же? — чисто из любопытства спросила я.

— Драпировки простыни под нашими телами… — как-то многозначительно, с мурлыкающими нотками сообщил этот… этот… гад совершенный.

— Не-ет! Это ты брось. Эмар! Я не знаю, как ты, а я лично хочу есть. И прямо сейчас я собираюсь покушать. Ты вот лично не голоден?

— Я очень, очень голоден, — протянул медленно, уже лаская меня Эмар, — и предлагаю сначала позавтракать тут.

Из меня вылетел протяжный долгий стон.

— Эмар. Остановись! Чёрт тебя подери.

— Не-ет. Я так долго ждал, я уже готов был на стену лезть. Воздержание — штука тяжёлая, скажу я тебе.

— О каком воздержании вообще идёт речь? Два дня можно и повоздерживаться.

— М-м-м. Вообще-то более полугода. Я как тебя тогда увидел, такую раскрасневшуюся, милую, словно сотканную из мечты… потерял покой. И сердце. И… ни с кем не мог.

Меня это просто прибило. Это ж… офигеть просто. Но так приятно стало, аж сил нет. Я развернулась в кольце его рук, вытянулась на носочки и поцеловала того в… нос! Самый целомудренный поцелуй. И коварно заметила, оглаживая его плечи:

— Вот видишь! Опыт полугодовой выдержки у тебя есть! Продержишься и ещё чуть-чуть. А лично я, если сейчас чего-нибудь не съем, упаду в обморок.

И как-то жалобно:

— У меня голова кружится!

Эмара как подменили. Он отцепился, прошествовал к шкафу, не глядя выудил халат — оказался тёмно-бордовый, там же стащил шёлковые пижамные штаны, всё это надел за пять секунд и, подойдя ко мне, подхватил — и я вновь на его руках. Это стало входить в привычку, но если совсем откровенно — мне всё нравится! Более чем! И понёс меня в… куда-то, где я точно знала, будет еда! Я почему-то в своём представлении уже нарисовала уютную кухоньку, Марию, которая будет моим буфером, так сказать, в случае чего. Но все мои представления о ближайшей реальности накрылись медным тазом. Он принёс меня в столовую, усадил на бархатный стул с большой спинкой — свой, во