Добровольческая армия - Александр Сергеевич Лукомский

так и новобранцы, призывались на службу в войска. Все офицеры, находившиеся в освобождаемых районах, также обязаны были поступить на службу. Перешли, таким образом, к принципу обязательной службы.

С расширением территории в распоряжении командования армии оказался значительный контингент военнообязанных и явилась возможность приступить к значительному увеличению армии.

Увеличение армии могло производиться двумя путями: или развертыванием существующих полков в бригады, бригад в дивизии, дивизий в корпуса; или формированием новых полков и сведением их в новые более крупные соединения. У нас были применены оба способа, но первому, как обеспечивающему более прочные части, было отдано преимущественное предпочтение.

Увеличение армии путем новых формирований производилось в районах, где не было старых частей Добровольческой армии (в Крыму, в Новороссии, в Киевской области, на Северном Кавказе) и при воссоздании старых полков Императорской армии.

Эти решения не вызывали сомнения, да и других решений быть не могло; но способ формирования частей вызывал критику. Дело в том, что вследствие растерянности фронта и его слабости штаб главнокомандующего применял способ формирования новых частей на фронте. Получая укомплектование, скажем, Корниловский полк – выделял кадр и тут же на фронте формировал новый 3-й или 4-й Корниловский полк.

Вновь сформированный полк, в который на укомплектование поступали и присланные пополнения из запасных батальонов, и только что взятые в плен красноармейцы, в ближайшие же дни попадал в бой и, как недостаточно сплоченный, при малейшей боевой неудаче нес большие потери дезертирами и пленными.

Противники развертывания частей на фронте указывали и на другой существенный недостаток этой системы, а именно, начальники дивизий, желая скорее развернуть свои части, скрывали от органов снабжения число захваченных у большевиков орудий, пулеметов, винтовок и боевых припасов; образовывали свои запасы, и это при общем недостатке всяких запасов, естественно, отражалось на планомерности формирований. А захваченное имущество, без должного ремонта, который произвести на фронте было невозможно, скоро приходило в полную негодность.

Штаб главнокомандующего не соглашался на выделение кадров из действующих частей и на отправку их для формирований новых частей в глубокий тыл, указывая на невозможность ослаблять фронт.

Конечно, при формировании новых частей в глубоком тылу фронт усиливался бы новыми частями значительно позже, и это, естественно, должно было бы уменьшить темп развития операции и не позволяло бы сильно растягивать фронт. Но, по мнению многих, при формировании новых частей в глубоком тылу – усиление армии было бы поставлено более основательно и более прочно, а новые части были бы крепче.

Что касается развития формирований частей регулярной кавалерии, то на это не было обращено должного внимания. Командование Добровольческой армии отлично понимало, что в гражданской войне, при сравнительной слабости пехоты противника, конница должна играть громадную роль. Но у нас на развитие формирований регулярной конницы было обращено большее внимание лишь летом 1919 г., но и то не в достаточной степени. Между тем если б этот вопрос был правильно поставлен с осени 1918 г., то при наличии большого числа кавалерийских офицеров можно было бы преодолеть все трудности и к осени 1919 г. иметь значительную регулярную конницу.

Оперативные планы главного командования подвергались также критике.

Я остановлюсь только на тех нападках, которые, по моему мнению, заслуживают внимания.

Указывалось на то, что весной 1919 г., после очищения от большевиков Северного Кавказа, было бы более правильно, не занимая Донецкого бассейна и лишь удерживая в правом берегу Дона плацдарм у Ростова, все силы сосредоточить на Царицынском направлении и, заняв Царицын, развивать операции вдоль Волги, что нарушило бы операции большевиков против армий адмирала Колчака и дало бы возможность войти в связь с последним.

Трудно сказать, конечно, насколько такая операция была бы удачна. Если бы удалось удержать Ростов и Новочеркасск, то она могла дать блестящие результаты; но если б линию Дона удержать не удалось и если б большевики, опрокинув заслон и потеснив Донскую армию, отрезали группу войск, оперирующую на Царицынском направлении, от ее базы на Кубани, то это могло бы окончиться плохо.

Затем многие обвиняли главное командование, что оно, гонясь за захватом большей территории, не сообразуясь с наличными силами, слишком продвинуло армию вперед, растянуло войска и в результате, не имея нигде резервов, потерпело поражение. Этот упрек, в связи с общим неустройством тыла, надо признать правильным.

В главе X я, может быть, излишне подробно остановился на несогласиях, существовавших между главным командованием и представителями казачьих войск. Чтобы не было никаких недоразумений – я еще раз должен подчеркнуть, что все эти несогласия зиждились на непримиримом расхождении во взглядах на государственное строительство России.

Небольшая группа политических деятелей в казачьих войсках, сумевшая влиять на большинство в собираемых представительных органах (Круг, Рада), добивались образования самостоятельных государств: Дона, Кубани, Терека; а затем уже объединения России на федеративных началах.

Главное же командование армии и Особое Совещание, нисколько не посягая на самобытный уклад казачьей жизни, говорили: вы – прежде всего русские. Вы должны составлять единое с Россией, но пользоваться самой широкой автономией.

Многие нас упрекали за нашу непримиримую в этом отношении позицию, указывая, что, в сущности говоря, безразлично как называть – «федерация» или «автономия», лишь бы было единое командование и единые – внешние сношения, финансы, контроль и таможенная политика.

К сожалению, деятельность некоторых ярых самостийников показывала, что это не безразлично, и если бы командование Добровольческой армии на эту уступку пошло, то могли получиться самые невероятные результаты.

Что же касается всего простого казачества (Донского, Кубанского, Терского и Астраханского) и всего командного казачьего состава, то они, кровно спаянные с Добровольческой армией, совместно с ней, совершенно не занимаясь политикой, которую вела небольшая кучка людей, безропотно и самоотверженно делали великое дело спасения России от ига насильников и вели борьбу до конца.

Значительный процент преступного элемента среди воинских чинов, как офицеров, так и солдат, объясняется, прежде всего, тем, что с лета 1918 г. Вооруженные силы юга России фактически перестали быть Добровольческой армией.

Ряды армии пополнялись не только идейными людьми, как это было в первый период существования армии, а также по набору, по принуждению, по повинности; много в армию попадало и из числа военнопленных и перебежчиков красной, большевистской армии. При общем понижении морального уровня за период Европейской войны и русской смуты, естественно, что и в ряды Вооруженных сил юга России попадал значительный процент преступного элемента.

Но те преступные деяния, которые омрачали деятельность Вооруженных сил юга России, тонули в геройском поведении и самоотверженной работе русского офицерства, русской молодежи (студентов, гимназистов, юнкеров и кадет) и многих простых казаков и солдат, которые, неся страшные тяготы и лишения,