Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

сферу Осириса, Восток же остается привилегированной областью Солнца. Так, в «Текстах пирамид» почитатели Осириса возносят хвалы Западу и хулят Восток: «Не в эти восточные пределы шествует Осирис (N); он направляется к Западу, дорогой тех, кто идет вслед за Ра» (Пир. 1531; Weill, р. 121), — это прямая противоположность наставлениям солярной заупокойной доктрины. В самом деле, процитированный нами текст представляет собой лишь грубую «осиризацию» (посредством перевертывания терминов) древней ритуальной формулы из сферы погребального культа: «Не ходи путями Запада; кто вступает на них, далеко не уходит; но пусть (N) шествует путем Востока, дорогой тех, кто идет вслед за Ра» (Пир. 2175; Weill, р. 121).

Со временем число подобных текстов возрастает. Сопротивление Солнца оказывается успешным. Осирис, присвоивший оба небесных Поля (они издревле являлись главнейшими загробными областями, проходя через которые души фараонов достигали бессмертия), в конце концов отказывается от этих владений. Впрочем, подобный отказ не означает поражения. К контролю над Небом Осирис стремился лишь потому, что именно в Небе солярная теология видела сферу, по необходимости связанную с бессмертием фараона. Эсхатологическая программа Осириса, существенно отличная от «героического» завоевания бессмертия (которое и само выродилось впоследствии до «автоматического» приобретения бессмертия через простую принадлежность к царской династии), вынуждала его вести небесным, солнечным путем те души, которые он желал спасти от гибели. Впрочем, Осирис лишь завершил революцию «гуманистического» типа, которая еще раньше существенно преобразовала эсхатологические представления египтян. От идеи героического, связанного с ритуалом посвящения бессмертия; бессмертия, которое завоевывает горстка избранных, осуществлялся переход к понятию о таком бессмертии, которое даруется всем избранным. Эту, уже глубоко изменившуюся концепцию бессмертия Осирис развил в направлении еще более «демократическом»: каждый может добиться бессмертия, если только с успехом выдержит испытание. Теология Осириса вновь обращается к понятию испытания как непременного условия загробного бессмертия души и использует его еще более широко, — однако испытаниям героического типа, сходным с инициацией (поединок с Быком), Осирис противопоставляет испытания этические и религиозные (добрые дела и т. п.). Древняя теория героического бессмертия уступает место новой, гуманной и человечной концепции.

44. Солярные культы Средиземноморья и классического Востока. — Мы столь подробно остановились на конфликте между Ра и Осирисом по той причине, что он представляет нам возможность познакомиться с морфологией тайных обществ солярно-погребального типа, о которых уже упоминалось выше. В Египте Солнце по-прежнему оставалось психопомпом, «обслуживавшим» привилегированную группу лиц (семью фараона), хотя солярный культ не утратил по этой причине своей ведущей роли в египетской религии в целом, — по крайней мере в той религии, которая известна нам по письменным памятникам и монументам. В Индонезии и Меланезии мы встречаем иную ситуацию: там Солнце было когда-то психопомпом для всех посвященных, принадлежавших к тайным обществам; ныне, однако, его роль, хотя и остается весьма важной, не является абсолютной и исключительной. Не менее важные функции принадлежат в этих тайных союзах «предкам», — тем, кого Солнце вело некогда за собой на Запад. Если перевести подобный феномен на язык египетской религии, то перед нами нечто вроде слияния Ра и Осириса. Впрочем, это слияние не подрывает престиж Солнца, ибо не следует забывать, что связь Солнца с потусторонним миром, с областью мрака и смерти, ясно прослеживается уже в самых архаических солярных иерофаниях и не так уж часто исчезает из сознания.

Характерный пример этого (весьма редкого) феномена мы видим в образе бога Шамаша. Шамаш занимает подчиненное положение в месопотамском пантеоне; выше его стоит Син, бог Луны, сыном которого считается Шамаш; к тому же он никогда не играл заметной роли в мифологии (Meissner, Babylonien und Assyrien, II, S. 21). Тем не менее в вавилонских солярных иерофаниях все еще можно обнаружить следы весьма древних представлений о связи Шамаша с загробным миром. Шамаш именуется «солнцем этимме», т. е. «солнцем мертвых душ»; он «оживляет умерших» (Е. Dhorme, Les religions de Babylonie et d’Assyrie, p. 87). Он бог справедливости и «Владыка Суда» (бель-дини). Храм его с незапамятных времен носит имя «Дом Судьи Страны» (ibid., р. 64). Кроме того, Шамаш — бог оракулов, покровитель пророков и прорицателей (Haldar, Cult prophets, p. 1 sq.) — функция, которая всегда была связана с царством мертвых и с хтоническо-погребальными сферами.

В Греции и в Италии Солнцу принадлежала второстепенная культовая роль. В Риме солярный культ был введен в эпоху империи (под влиянием восточных учений) и развивался, так сказать, внешним и искусственным образом под покровительством культа императоров. Однако греческая мифология и религия сохранили некоторые следы архаических «подземных» иерофаний Солнца. Как хтонические, так и инфернальные мотивы обнаруживаются в мифе о Гелиосе. Весь комплекс его эпитетов, в которых У. Песталоцца (U. Pestalozza, Pagine di religione mediterranea, II, p. 22 sq.) видит остаток средиземноморского религиозного наследия, ясно свидетельствует об органической связи Гелиоса с растительным миром. Гелиос именуется phytios и plouton (эти атрибуты он разделяет с Лето, одной из великих богинь Средиземноморья); он chtonios и plouton, кроме того, Гелиос — титан (эпифания производительной силы, порождающей мощи). Мы оставляем в стороне вопрос о том, в какой мере связь Гелиоса с хтоническо-магическо-сексуальной сферой принадлежит к исконному средиземноморскому субстрату (например, на Крите Гелиос имеет «форму» быка и становится супругом Великой Матери — общая судьба всех атмосферных богов) или же является результатом исторически обусловленного позднейшего компромисса между матриархальным строем туземных обитателей Средиземноморья и патриархатом пришедших с севера индоевропейцев. Для нас важно другое, а именно: Солнце, которое с точки зрения поверхностного рационализма можно было бы счесть иерофанией по преимуществу небесной, дневной и «прозрачной», в действительности могло восприниматься как источник «темной» энергии.

Ведь Гелиос не только pythios, chtonios и титан; он связан с двумя главнейшими сферами «мрака» — подземным царством и колдовством. Он отец волшебницы Кирки и дед Медеи, весьма искушенных по части изготовления всевозможных зелий и любовных напитков «ночной» и «растительной» природы; именно от него получила Медея свою знаменитую колесницу, запряженную крылатыми змеями (Еврипид, Мед., 1321; Аполлодор, Библиот., I, 9, 25). На горе Тайгет в жертву Гелиосу приносят коней (Павсаний, III, 20, 4), а на острове Родос в ходе посвященного ему празднества, Галиеи (ст. halios, дорийская форма слова Гелиос), в жертву приносится колесница, запряженная четверкой коней, которую затем сбрасывают в море (Festus, s. v. October equus). Между тем именно лошади и змеи играют первостепенную роль в хтоническо-погребальной символике. Наконец, вход в Гадес (Аид) именовался «вратами Солнца», а само слово «Гадес» в произношении гомеровской эпохи «А-идес» — легко вызывало представление о том, что