В тихом омуте нэпа - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

красный специалист, врач, учитель, инженер; женщина — руководитель, коммунист, партийная выдвиженка (как с иронией говорили в народе, «выдвиженщина»). Женщина-мать — почти анахронизм; слово «домохозяйка» звучит пренебрежительно, насмешливо. К этому надо добавить марксистскую догму: «Бога нет!» А следовательно, дети — никакой не дар Божий. Хотим — родим, не хотим — избавимся. Все это, вместе взятое, да еще в сочетании с модной проповедью свободной любви, привело к стремительному росту числа абортов. К началу 1930-х годов, как раз в эпоху первой пятилетки и «великого перелома», на одно рождение в Советской стране уже приходилось по три искусственных прерывания беременности. Кончилось дело тем, что в 1936 году аборты были в СССР вообще запрещены. Но вернемся к 1920-м годам.

Весной 1924 года в Ленинградском губсуде рассматривалось дело доктора Борисовского и акушерки Кузьминой. Исходная точка — смерть гражданки Рубцовой. Борисовский — владелец частной лечебницы. К нему обратилась Рубцова с просьбой помочь ей избавиться от нежелательного «плода любви». Законных оснований для совершения аборта не имелось. Но Борисовский — за деньги — нашел выход. Он намекнул пациентке: достаньте, мол, гражданочка, справочку от другого доктора, что у вас якобы кровотечения. И все будет в порядке.

Рубцова добыла (надо полагать, тоже не безвозмездно) такую бумаженцию. И с ней вернулась к своему благодетелю. Пациентку стали готовить к процедуре. Одно из мероприятий — очистительная клизма. Ставить ее должна была акушерка Кузьмина. Поставила. Через некоторое время пациентка почувствовала себя дурно. Начались судороги. Ее увезли в больницу памяти Жертв Революции (Мариинскую), и там она умерла. При вскрытии в организме обнаружено было смертельное количество сулемы. Как оказалось, акушерка по ошибке ввела несчастной вместо воды раствор этого яда, используемого врачами для дезинфекции. Сулема хранилась ненадлежащим образом, без этикетки и надписи «ЯД!». Этого уже было достаточно для возбуждения уголовного дела. А тут всплыла история с фальшивой справкой и незаконным абортом. В общем, суд вынес обвинительный приговор. Доктор получил год условно; на два года ему было запрещено заниматься врачебной практикой. Акушерка отделалась вдвое меньшим наказанием.

Другой случай. Летом того же 1924 года в Акушерско-гинекологический институт имени Отта была доставлена гражданка Андреева. Диагноз тяжелый: заражение крови и разрыв матки. Спасти больную не удалось, через сутки она умерла. Муж потерпевшей кинулся в прокуратуру, было возбуждено дело. Оказалось, что трагическому исходу предшествовал незаконный аборт, который осуществила на своей квартире некая гражданка Реймарс, 66 лет, не имеющая никакого права на медицинскую практику. Через пару дней состояние Андреевой ухудшилось, она обратилась к врачу Кацеленбогену. Сей слуга Асклепия оказался изрядным жуликом. Официально числился безработным, состоял на бирже труда и в то же время вел подпольную практику, — видимо, был связан с бандитами. Проведенное им лечение — выскабливание — привело пациентку на прозекторский стол. При обыске у Кацеленбогена нашлась расписка, якобы от потерпевшей. Перед грядущей операцией она заявляет, что «не пойдет в больницу, просит сделать ей операцию и никого не винит в ее исходе». Эксперты установили, что расписка поддельная, и хитроумный доктор отправился на скамью подсудимых.

Лечение электризацией

Подобных историй можно привести множество. Но человеческая натура противоречива. В то время как одни женщины шли на смертельный риск, чтобы избавиться от будущего ребенка, другие готовы были на все, чтобы родить. С этим связано развитие третьего направления криминальной медицины, — заметим, буйно расцветшего в наше время, — а именно мошеннической медицины. Доверчивым гражданам и гражданкам дурили головы и дипломированные проходимцы, и безграмотные знахарки, и наглые шарлатаны, и обаятельные лжеученые.

Жил-был в Петрограде некто гражданин Шах. Принадлежал он к победившему классу: работал слесарем на Путиловском заводе. Однако что-то не устраивало его в пролетарском бытии. Может, денег мало зарабатывал. Может, со стороны слабого пола мало чувствовал внимания. В общем, году эдак в 1923-м товарищ Шах уволился с завода и занялся частной практикой. Врачебной. Хотя никогда никакого касательства к медицине не имел. В своей квартире на Моховой улице он открыл кабинет, где принялся лечить больных новомодным методом: «электризацией». По странному стечению обстоятельств подавляющее большинство обращавшихся к нему страждущих составляли женщины в репродуктивном возрасте. Врачеватель исцелял их от всевозможных недугов, но чаще всего от бесплодия. Какую роль в лечении играло электричество — мы не ведаем. Но вскоре деятельностью слесаря-интеллигента заинтересовалась милиция. Дело в том, что, по словам репортера «Красной газеты», Шах, «пользуясь лечебной обстановкой, насиловал приходивших к нему женщин под видом медицинских исследований. Когда насилие ему не удавалось, он занимался созерцанием голых тел».

Конечно, мы не беремся утверждать, что свои лечебные процедуры Шах непременно осуществлял путем грубого насилия. Мы даже полагаем, что иные пациентки, особенно из тех, которым скучновато жилось с мужьями, прекрасно были осведомлены о методике предстоящего лечения. Во всяком случае, жалоб на целителя в милицию не поступало. До тех пор, пока кто-то из мужей не заинтересовался, на какие именно процедуры уходят денежки из семейного бюджета. Закрутилось дело. Опрошенные следователями пациентки одна за другой, потупясь, подтверждали вышеназванные факты. И в один голос утверждали, что в милицию не обращались исключительно «под влиянием стыда».

Эти и многочисленные подобные факты свидетельствуют о том, что медицина, особенно частная, сделалась легким и удобным средством для добывания денег, а порой и для удовлетворения низменных вожделений. Это подрывало доверие к медицинским работникам. Любопытно, между прочим, что частнопрактикующие врачи чаще других становились жертвами бандитских налетов и ограблений: почти так же часто, как ювелиры. Именно с ограбления квартиры врача Левина начинал свою блистательную бандитскую карьеру Ленька Пантелеев. Но случалось и иное. Ни в чем не повинные врачи порой становились жертвами общественного недоверия к медицине.

Убийство доктора Стуккея

В 1920-е годы советские граждане не были сентиментальны. После Гражданской войны трудно было кого-нибудь удивить и напугать жестокостью уголовных преступлений или суровостью судебных приговоров. Однако же дело об убийстве доктора Стуккея вызвало немалый общественный резонанс. И это при том, что в нем, казалось бы, нет идейно-политической актуальности, свойственной почти всем резонансным уголовным событиям того времени.

А дело было так. 29 мая 1924 года в дверь квартиры хирурга больницы имени 25-го Октября Л. А. Стуккея, в доме № 132 по Фонтанке, позвонили. Домработница пошла открывать. На пороге стоял бледный, скромно одетый молодой человек студенческого вида. В руках он вертел и мял конверт.

— У меня письмо для доктора. Я должен лично вручить его доктору, — отрывисто произнес он.

Молодой человек заметно нервничал. Домработница с сомнением оглядела незнакомца, оценила поношенность старенького, видно довоенного, пиджачка и стоптанность ботинок… Но — какие только