Шпион в архиве: Как один человек пытался убить КГБ - Гордон Корера

имя: Мелита Норвуд. Одному из сотрудников отдела поручили провести расследование по этой наводке. Когда он ввел ее имя в Реестр — обширную базу данных спецслужбы, — к немалому смущению руководства выяснилось, что МИ-5 о ней уже знала.

Впервые Норвуд проходила проверку для допуска к секретным сведениям в 1945 году, когда работала в организации со скучно звучащим названием — Британская исследовательская ассоциация цветных металлов. За этой вывеской скрывался тот факт, что ассоциация вела секретные разработки по проекту «Тьюб Эллойз» — части британской программы по созданию атомной бомбы. Норвуд работала личной помощницей директора и имела возможность тайком выносить документы из его сейфа. Она прошла проверку, несмотря на то что еще в 1930-х годах привлекла внимание МИ-5 как коммунистка. Норвуд была идейной сторонницей коммунизма — из тех, кто, подобно Киму Филби, был окрылен идеализмом в 1930-е годы и так никогда и не изменил общему делу.

У МИ-5 возникали вопросы относительно возможных связей Норвуд с коммунистами, но дальнейшая проверка ничего не выявила, и ей предоставили допуск к конфиденциальным материалам. Служба безопасности понятия не имела, что еще в 1937 году ее завербовали в качестве советского агента — которая впоследствии, во время визита в Москву в 1979 году, была награждена орденом Красного Знамени. Ее дело оставалось на контроле, и последующие проверки действительно вызывали некоторые опасения. В 1951 году ее лишили допуска к секретной информации, а в 1962 году отклонили ее новую заявку на допуск. Затем, в 1965 году, от нового источника поступили сведения о том, что она занималась шпионажем сразу после войны. Тщательное расследование, включавшее прослушивание телефонов и слежку, на следующий год привело контрразведчиков к выводу: даже если в 1940-х годах она и была шпионкой, сейчас она — «безвредный и довольно неинтересный персонаж», да и в любом случае улик для судебного преследования нет.

Но новые записи Митрохина создавали проблему. Из них следовало, что в 1967 году, уже после завершения расследования, Норвуд всё еще действовала и завербовала государственного служащего под кодовым именем ХАНТ. Это показывало, что МИ-5 упустила из виду продолжавшуюся деятельность Норвуд. В Службе безопасности вздохнули с облегчением, выяснив, что ХАНТ умер от сердечного приступа еще в 1970-х годах. Одной заботой меньше. Однако архивные документы Митрохина теперь заставляли взглянуть на Норвуд иначе: она была вовсе не мелким агентом, а действительно важной фигурой. «Атомные шпионы» помогли Советскому Союзу испытать собственную бомбу в 1949 году — гораздо раньше, чем ожидали на Западе, что во многом определило очертания холодной войны. Это был один из самых значительных и судьбоносных триумфов советской разведки (в котором участвовали как ГРУ — военная разведка, так и КГБ). Норвуд была далеко не самой ключевой фигурой. Клаус Фукс, который уехал из Великобритании для участия в американской оружейной программе, имел куда большее значение. И все же ее шпионаж нельзя было назвать пустяковым.

Сотрудник МИ-5, которому поручили заняться наводкой Митрохина, вскоре обнаружил еще одну проблему. Норвуд была все еще жива и жила на юге Лондона.

Что же делать?

На тот момент главным приоритетом было обеспечение безопасности Митрохина. В июне 1992 года он все еще жил в России, поэтому угроза его жизни была вполне реальной. Это заставляло МИ-5 и МИ-6 проявлять осторожность: они опасались напрямую выходить на Норвуд, ведь она могла обо всем сообщить русским. В Москве наверняка заинтересовались бы тем, кто именно навел Лондон на след в деле такой давности, а это неизбежно вывело бы их на архивы и сам источник. Помимо личной защиты Митрохина, спецслужбы стремились как можно дольше держать в тайне полученные от него сведения, чтобы успеть проанализировать их и использовать в оперативных целях до того, как русские спохватятся и успеют предупредить действующих агентов.

Расследование сотрудника МИ-5 показало, что Норвуд была связана с коммунистической партией еще в 1991 году. Это указывало на то, что она по-прежнему верна своим убеждениям и вряд ли сразу во всем признается. Сотрудник отдела обратился к штатному юристу МИ-5. Тот пояснил, что материалы Митрохина вряд ли будут признаны судом в качестве доказательств, поскольку они не являются оригиналами документов, так что шансы довести дело до суда крайне малы. Существовал также риск, что действия МИ-5 сочтут преследованием пожилой женщины за дела пятидесятилетней давности.

В итоге было решено ничего не предпринимать. Они даже не удосужились проконсультироваться с чиновниками, министрами, полицией, правительственными юристами или кем-либо еще. Дело не закрыли, а оставили открытым, но даже когда в следующем году некоторые из строжайших ограничений на материалы Митрохина были сняты и МИ-5 вернулась к этому вопросу, они вновь приняли самостоятельное решение — причем не на самом высоком уровне — оставить Норвуд в покое. Дело было слишком старым. Были дела и поважнее: новые зацепки поступали как из архивов Штази, так и от Митрохина. После этого дело, как и сама Мелита, «выпало из поля зрения». Как выяснилось впоследствии, это было ошибкой.

34.

Золотая жила.

В Лэнгли, в штаб-квартире ЦРУ, Пол Редмонд создал в Центре контрразведки небольшую группу, в которую вошел и переводчик из ФБР, для обработки полученных от Митрохина материалов. К июлю им передали богатейший массив контрразведывательных наводок. Им предоставили необработанные материалы Митрохина для самостоятельного перевода — отчасти потому, что британцы не справлялись с таким объемом в одиночку. Но вместе с материалами было передано предупреждение, граничащее с мольбой: не допустить ни единой утечки, которая могла бы поставить под удар агента, все еще находящегося на месте. «Мы с британскими коллегами договорились держать эту информацию в строжайшем секрете. В то же время эта золотая жила переводилась, анализировалась по степени важности и расследовалась, а все данные заносились в специализированную базу данных с разграниченным доступом».

Когда МИ-6 делилась этим «лакомым куском» с американцами, они уверяли своих коллег из ЦРУ, что передают абсолютно все материалы. Редмонд счел это чушью собачьей, ведь так никто не поступает, и его догадка подтвердилась, когда глава одной из западноевропейских контрразведок обмолвился, что получил материалы по своей стране, которых американцы в глаза не видели. Но все это было частью игры, и со временем они надеялись получить всё.

Редмонд был просто поражен степенью детализации. «Американский» том Митрохина содержал сотни имен офицеров КГБ, агентов и их контактов в США за несколько