Шпион в архиве: Как один человек пытался убить КГБ - Гордон Корера

В 1990-х годах в МИ-6 развернулась новая охота на «кротов». Но, в отличие от американцев, британцы хранили в секрете не только подробности, но и сам факт этого расследования на протяжении десятилетий — вплоть до сегодняшнего дня. Все началось с наводки, полученной от ЦРУ. Один из их агентов — советский, а затем российский офицер разведки, который оставался на своем посту и не был перебежчиком, — передал информацию. Она указывала на проникновение агента в британскую секретную службу. «У нас была зацепка, — рассказывает один из американцев. — Очень, очень хорошая зацепка, указывающая на проблему в МИ-6». Это была не просто призрачная вероятность. В ней было «много конкретики», по выражению одного из тех, кто был в курсе ситуации в то время. Информация была должным образом передана руководству МИ-5 и МИ-6 на самом высоком уровне, включая сэра Дэвида Спеддинга, который к 1994 году занял пост главы службы. Это вызвало глубокую тревогу и послужило сигналом к началу охоты.

Начавшееся расследование затянулось на годы и продолжалось во второй половине 1990-х. Лишь узкий круг людей знал о подозрении, что среди их коллег по МИ-6 скрывается московский агент. Для некоторых это был самый строго охраняемый секрет, к которому их когда-либо допускали за всю карьеру. Несмотря на распад Советского Союза и проблемы КГБ, подобное казалось вполне вероятным. В конце концов, Москве удавалось руководить Олдричем Эймсом до 1994 года и Робертом Ханссеном вплоть до 2001 года в самом сердце американского разведывательного сообщества. Как и в случае с любой охотой на «кротов», здесь требовалась строжайшая секретность из-за опасений, что объект расследования узнает о нем. Высокопоставленные сотрудники контрразведки ЦРУ и МИ-6 обсуждали ход дела с предельной осторожностью, скрывая свои встречи даже от собственных коллег. Сотрудник ЦРУ приезжал в Лондон по обычным служебным делам, а офицер МИ-6 — в Вашингтон. Затем они тайно встречались за пределами своих штаб-квартир, не сообщая об этом никому в своих ведомствах, чтобы обсудить расследование. Несколько человек из ФБР и МИ-5 также были посвящены в эту тайну.

Опасались, что если информация просочится наружу, то отголоски дела Филби нанесут колоссальный ущерб. Это вызывало особую тревогу с учетом тогдашней обстановки. Холодная война только что закончилась, и многие задавались вопросом, нужна ли вообще разведка или же ее стоит существенно сократить. Некоторые опасались, что громкий скандал в такой момент может означать, что на МИ-6 можно «ставить крест».

Расследование постепенно сужало круг подозреваемых. По данным американских источников, под подозрение попал один конкретный офицер МИ-6. «У них был очень подходящий кандидат», — рассказывает человек, непосредственно знакомый с ходом тех событий. Однако неопровержимых доказательств вины этого человека, достаточных для судебного преследования или предъявления официального обвинения, так и не нашлось. Это создавало проблему. Мнения о том, насколько серьезно это дело, разделились. Кое-кто стал утверждать, что сама наводка была ошибочной и никакого внедрения вообще не было. В итоге было принято решение прекратить расследование и закрыть его с пометкой «результаты неоднозначны». Больше об этом деле никто не заговаривал, а тем, кто был к нему причастен, велели о нем не распространяться. Дело похоронили. На вопрос о том, проводилось ли тогда расследование, один из тех, кто, как считается, был к нему причастен напрямую, выдержал долгую паузу, прежде чем сказать: «Даже если бы оно и проводилось, я бы не смог его обсуждать».

37.

Московское лето.

В ТО ЛЕТО в Москве Митрохин и не подозревал, как его драгоценные папки делят на части, рассылают и дотошно изучают в штаб-квартирах западных спецслужб. Вместо этого он с отчаянием наблюдал за тем, как ускоряется падение России в хаос, а ее моральные и экономические устои, казалось, рушатся. Он видел, как на улицах города появляются нищие, проститутки и наркоманы. Останавливались заводы. Урожай яблок тем летом так и остался несобранным, и их пришлось импортировать из Западной Европы. Российские лидеры обещали, что всё наладится, стоит лишь немного потерпеть. Но бюджеты здравоохранения и образования нещадно урезались. Страна, казалось, превращалась в циничное, коррумпированное и бездушное место. Повсюду плодились финансовые пирамиды и сновали лощеные мошенники в костюмах. Казалось, настал криминальный беспредел, причем бандитов зачастую невозможно было отличить от тех, кто стоял у руля. Тем летом было объявлено о планах выпуска «приватизационных чеков». Каждый должен был получить долю в государственных предприятиях в виде ваучеров. Неудивительно, что большинство людей поспешили как можно скорее продать эти хлипкие бумажки в обмен на что-то более осязаемое. Это позволило сформироваться новому классу собственников, которые скупили и ваучеры, и сами предприятия. В публичном пространстве также обострялась борьба за историю и наследие КГБ: велись споры о том, какие секреты следует сохранить, а какие — обнародовать. Никто и не догадывался, что один скромный архивист уже переправляет бóльшую их часть в Лондон.

Секрет своей работы — и Митрохин это понимал — ему рано или поздно придется разделить с близкими. Скоро придет время рассказать Нине. В Москве у нее была своя жизнь, карьера, друзья — гораздо больше, чем у него. Захочет ли она действительно со всем этим расстаться? Приходилось признать: уверенности в этом у него не было. Их семейная жизнь была далеко не простой. В то время как его карьера внешне выглядела чередой разочарований, карьера Нины процветала. Равноправие женщин было основополагающим принципом коммунистической системы. Это, конечно, не распространялось на присутствие женщин в Политбюро или на руководящих должностях в таких ведомствах, как КГБ, но тем не менее Нине было легче заявить о себе, чем ее мужу. Ее авторитет как ведущего отоларинголога ценился настолько высоко, что ей разрешали выезжать за границу с лекциями. В 1992 году, спустя много лет после того, как ее муж вышел на пенсию, она все еще изредка вела практику и работала. Кроме того, она работала врачом в больнице ЦК КПСС и как профильный специалист консультировала высокопоставленных лиц, когда её вызывали. Ему приходилось признавать, что в их союзе она была более образованной и успешной. Ее интеллект явно превосходил его собственный. Она изысканно одевалась и на дипломатическом приеме или коктейльной вечеринке смотрелась бы