Шпион в архиве: Как один человек пытался убить КГБ - Гордон Корера

существовал и запасной план: за происходящим наблюдал местный литовский чиновник, готовый вмешаться, если дела примут скверный оборот. К счастью, вопросов не возникло. Третий член трио хранил молчание.

Но оставалась последняя проблема: рейс задерживался. В Вене им предстояла пересадка на Лондон. Что делать, если они опоздают? Вена была не тем местом, где хотелось бы задерживаться в сопровождении русского агента. Нервные взгляды на часы и быстрый шаг по венскому аэропорту позволили им буквально в последний момент успеть на посадку. На борту второго самолета Джеймс попросил об услуге: не разрешит ли пилот их другу заглянуть в кабину? Когда они подлетали к Лондону, уже стемнело, и распластавшийся внизу город сиял огнями, словно драгоценный камень. Ничего подобного Митрохин прежде не видел.

7 сентября Митрохин впервые в жизни прибыл в Великобританию. Красные лондонские автобусы и черные кэбы он до этого видел только на картинках. Странно было думать, что вскоре это место может стать новым домом для него и его семьи. Он прибыл в страну, на которую согласился работать, но о которой почти ничего не знал.

На отдых времени почти не оставалось — нужно было сразу приступать к делу. Работа велась на конспиративной квартире в Лондоне, а также в Форте. Форт — это учебный центр МИ-6, где новобранцев посвящают в тайны этого закрытого мира. Но это нечто гораздо большее. Лондонские офисные здания, в которых располагалась служба, такие как Сенчури-хаус, а позднее Воксхолл-Кросс, никогда не пользовались особой любовью у сотрудников МИ-6. Но Форт стоял особняком. Он был духовным домом службы, где офицеры могли жить и дышать ее прошлым. Небольшой, строго закрытый музей в его стенах подробно рассказывает о причудливых приключениях былых лет и образцах шпионских приспособлений (от мячей для крикета до ректальных контейнеров-тайников). Кроме того, сюда привозили важных перебежчиков, агентов и гостей, чтобы они могли прийти в себя после побега, оставаясь в безопасности, и почувствовать, на кого именно они работают.

Переданный Митрохиным ранее 200-страничный том, посвященный Великобритании, еще в начале года передали специалисту МИ-6 по советским вопросам. Гарри изучал русский язык в Оксфорде, а затем в Кембридже, после чего в течение тридцати лет — с 1950-х по 1980-е годы — служил аналитиком в Форин-офисе. Затем он перешел в МИ-6, где работал с материалами, предоставленными Олегом Гордиевским. Теперь его прикрепили к Митрохину в качестве переводчика и помощника. Они сразу же взялись за работу, и между ними завязались тесные доверительные отношения, которые продлятся долгие годы.

В Лондоне также состоялась первая встреча Митрохина с американцами, которая надолго запомнилась всем ее участникам. Группу сотрудников ФБР и ЦРУ, которым предстояло с ним работать, за обедом представили их британские коллеги. Американцы были ошеломлены, когда Митрохин с ходу обрушился на них с резкими нападками. «Кто из вас работает на ЦРУ?» — потребовал он ответа, оглядывая собравшихся. Ему указали на одного человека, который на самом деле был сотрудником ФБР, но временно числился прикомандированным к ЦРУ. Митрохин тут же набросился на него с упреками. «Вот что я вам скажу: я пытался предложить вам свои услуги, — сердито произнес он. — И это ваша вина, что из-за вашего отказа я теперь здесь, с британцами». Это дало ясно понять его неловко заерзавшим британским хозяевам, что они были для него лишь запасным вариантом. «Я всегда хотел в США», — заявил Митрохин, добавив, что ЦРУ разрушило его планы. Затем он потребовал объяснить, что стало с документом, который он оставил им во время одного из своих визитов в посольства в Прибалтике. Он пояснил, что хочет получить его назад. Сотрудник ЦРУ, понимая, что имеет дело с человеком взрывного темперамента, извинился за произошедшее в Прибалтике и пообещал выяснить, где сейчас находится этот документ. Встреча быстро завершилась, и американцы вернулись в свой отель, думая, что на этом все кончено и им придется возвращаться домой с пустыми руками. Однако англичане посоветовали им набраться терпения и подождать. Такова уж была натура человека, с которым они имели дело. Митрохин был зол, и ему нужно было выговориться, объяснили они. Британцы оказались правы: два дня спустя он остыл и согласился встретиться с американцами.

Хотя об этом и не говорили вслух, и британцы, и американцы понимали: это, возможно, лучший и, пожалуй, единственный шанс разобрать весь массив материалов со всеми его сложностями и специфическими особенностями в компании человека, который его написал. Разумеется, планировалось вывезти его вместе с семьей. И офицеры МИ-6, и их американские коллеги теперь определенно начинали понимать, насколько важна для него семья. Во время своей гневной вспышки Митрохин проговорился об одном: он так рвался в Америку потому, что считал ее лучшим местом для лечения своего сына. Это указывало на то, что за желанием нанести удар по КГБ и идеологическими соображениями скрывались куда более личные мотивы, связанные с его семьей. Высокопоставленные сотрудники британской разведки ясно дали ему понять, что выполнят все обещания, касающиеся его первоначальных требований. Они вывезут его и его семью, а также постараются опубликовать его труд. Но у каждого в глубине души таился вопрос: а что, если все пойдет не так?

Британцы и американцы сознавали, что должны использовать эту возможность по максимуму, пока она у них есть. Разведчикам нужно было понять, как именно Митрохин собирал и систематизировал свои записи. Учитывая, что это были не оригиналы документов, как создавался весь этот массив материалов и можно ли ему доверять? Это означало, что Митрохину придется проработать горы рукописей, которые он уже вывез, и расшифровать их код. Для архивиста это означало заниматься в Британии тем же, чем он занимался долгие годы в своем тайнике: восстанавливать разрозненные фрагменты и возвращать их к жизни.

39.

Дача.

В конце рабочего дня Митрохин возвращался в свою квартиру на девятом этаже в Москве. Он доставал записи и прятал их под матрас. Иногда в редкие минуты тишины он работал над ними прямо там, но настоящая работа начиналась в выходные, когда он складывал записи в старую хозяйственную сумку и отправлялся на дачу — милях в двадцати от Москвы.

Для многих русских людей, трудившихся в городе, дача была местом, куда можно было сбежать от суеты и приобщиться к сельской жизни. К Митрохину это относилось в полной мере. Дача