Закрытая академия. Сломанная Истинная для дракона - Анна Флор

— Ты меня раскусил. Да, я действительно делаю всё ради своей выгоды, — усмехаюсь. — Мы с тобой сейчас прогуляемся. Ты забыл меня поздравить с Восхождением. Нас ждёт Совет. Ты ведь в ответе за каждого адепта, не так ли?

Магией сковываю его тень, вынуждая сыграть роль моей марионетки. Римел даже не противится. Он лишь снисходительно позволяет мне делать это, словно наблюдая, как далеко я зайду.

— Кайн, — обманчиво мягко говорит Римел, шагая впереди меня, — твоя мать вернёт свою молодость, красоту, здоровье. Будет жива. Цена — она будет со мной. Так что ты выберешь? Подумай хорошенько.

И произносит это таким тоном, словно выбор для меня очевиден.

И он настолько уверен, что я соглашусь, что это даже выглядит тупо.

— А ещё говорят, что это я спятивший, — хмыкаю в ответ.

Но…

Всегда есть это чертово «но».

— … я не хочу больше смертей. Не по моей вине…

Голос Айры в воспоминаниях успокаивающей музыкой касается моей души, заставляя меня поступиться собственными желаниями. Я сделаю всё правильно. Теперь я сделаю всё правильно. Обязательно.

А уже после я верну свою человечность.

* * *

Римелу приходит письмо о смерти моей матери.

Оно вспыхивает перед ним лиловым пламенем тогда, когда мы оба ожидаем экстренного собрания Совета в коридоре. Под конвоем из десятка гвардейцев.

— Ради меня практически целый полк подняли. Отрадно, — оскаливаюсь в ответ на их хмурые взгляды.

Римел вначале отмахивается от письма, но замечает печать госпиталя.

А у меня в груди всё сжимается. Воздух будто выбивает из лёгких сильное гнетущее чувство пустоты. Словно бездновы твари раздирают грязными когтями мои внутренности. И это чувство вновь вспыхивает в груди, оттесняя драконье спокойствие.

Римел вчитывается в текст.

Сжимает лист пергамента до побеления костяшек на пальцах.

Я же, подпирая спиной стену, с удовлетворением отмечаю, как дикая животная боль проносится во взгляде этого урода.

— Это что, ошибка? — явно с трудом выдавливает хрипло Римел.

Его взгляд на мгновение становится пустым и безжизненным.

Рука безвольно падает вниз, и из пальцев этот ублюдок выпускает письмо.

С несколько секунд он продолжает смотреть в рандомную точку. Затем медленно переводит пустой взгляд на меня.

— Такой ответ на твое предложение сойдёт? — сам ненавижу себя за то, что смею говорить так. Паршивый я сын.

— Ты же… — голос Римела звучит хрипло, потерянно. — Ты же ее сын…

Вмиг его лицо кажется осунувшимся, постаревшим. Но мне наплевать на его душевные муки.

Этот мерзавец пошатывается, хватается ладонью за стену, бледнеет, садится на пол и поднимает на меня безжизненный взгляд.

— Щенок… Ты что сделал? Она должна была жить! Я был почти у цели… — он говорит глухо и хрипло, переводя дыхание. И теперь будто передо мной просто старик. — Сукин ты сын, Дарквуд.

Он запрокидывает голову затылком к стене. Хватается за волосы и опускает голову.

Вновь поднимает на меня глаза, в которых уже читается ярость, смешанная с чем-то безумным.

— Даже не думай, — качаю головой, бросая взгляд на дверь в зал Совета. — Ты сдохнешь быстрее, чем встанешь.

Римел невесело усмехается. Зажмуривается. Но по его щеке соскальзывает слеза.

— Она мертва, — роняет он глухо себе под нос.

— Ты можешь быть следующим.

Гвардейцы, сопровождающие меня, с жадностью слушают нас, но не вмешиваются.

— Тогда сделай это, — вдруг тихо произносит ректор. — Я готов.

Вновь открывает глаза и смотрит на меня затуманенным взором.

— Неа, — с маниакальным удовольствием произношу я. — У меня для тебя есть кое-что поинтереснее смерти. Ты будешь доживать свой остаток, сгорая в своем же горе. Изо дня в день ты будешь проживать чувство потери и боли. А потом пустишь себе пульсар в висок. Если я разрешу.

Ну вот, как и просила Айра, я никого не убил. Этот урод будет жить какое-то время и мучиться. Каждый день он будет проживать один и тот же момент. Одно и то же воспоминание, одну и ту же боль. Об этом позаботится уже Шайн. Тот не заставляет себя ждать. Как раз вовремя.

— Ректор Грасс, меня привели как свидетеля. — Мрачный оскал на появившемся Шайне вызывает ухмылку.

Ректор Грасс переводит потерянный взгляд на Шайна. И прежде, чем что-то ответить, кузен что-то ему шепчет на ухо.

Я вижу, как меняется взгляд ректора. Шайн самый странный и опасный Менталист в империи, наверное. Ему удаётся все провернуть быстро и незаметно. И то, что он увидел в голове Айры, навсегда изменит ход истории нашей империи. Во всяком случае, для нас — теневых драконов.

Глава 39

Глава 39

— Господин Дарквуд, печати с ваших хранилищ и недвижимости сняты, титул и прочие привилегии вам вернут уже после полуночи, — нехотя произносит секретарь совета, выходя в коридор. — Советники готовы будут вас выслушать через тридцать минут.

Усмехнувшись, решаю не терять времени. Чем больше у меня козырей в рукаве, тем хуже для них.

Спустя полчаса зал заседаний встречает полумраком и тишиной. Круглый стол из черного глянцевого дерева, за которым собираются Советники, возвышается на небольшом пьедестале. Мы с Шайном и ректором поднимаемся вверх по ступеням.

В следующий момент двери зала заседаний распахиваются и входит коалиция из четырех Советников в сопровождении бесчисленного количества гвардейцев.

— Мы ознакомились с твоим заявлением, — холодно декларирует Матина Говардс, дипломат империи. — Если кратко о первом прошении: мы даём ход расследованию. А ментальные воспоминания, добытые твоим кузеном-менталистом, будут весьма ценными доказательствами. Второе: мы не станем прекращать ликвидацию магов с нулевым резервом. Это неразумно.

— Тени, забирающие магию, силу, энергию, опасны, — тут же встревает Советник Соул. — Мы выяснили, что они сочетают в себе сотни различных техник и тактик ведения боя и защиты. Да им все навыки тут же с лёгкостью передаются вместе со знанием, как это использовать!

«Боятс-с-с-я», — ворчит Ашхарс, подтверждая мои мысли на этот счёт.

— Третье, — на этом женщина снисходительно улыбается, — мои поздравления, господин Дарквуд. Ваш род вновь на пьедестале. Все блага, полагаю, вам вернули?

— Восхождение! — выплёвывает Советник Лоурри, с презрением смотря на меня сверху вниз. — Это ещё досконально проверить надо.

— Проверяйте, — цежу я, — Игнорировать это вы не можете.

— Ты не в себе, щенок!

— Буду не в себе, когда