Развод по-имперски. Хозяйка разрушенного города - Валентина Гордова

– хозяйка чайной махнула рукой и на миг прикрыла слезящиеся глаза. – Не обращай внимания. Просто рада. Мы уж думали, что ты так и не оклемаешься... На тебе же лица не было, как вернулась. Вроде улыбалась, а глаза пустые, неживые. А сейчас наконец засверкали. Загляденье!

Она смахнула слёзы, но они набежали вновь. Кира Дариа шмыгнула носом и убежала в кухню. Я даже слова ей сказать не успела.

– Я тебе омлет с зеленью принесу! – крикнула она уже из другого помещения.

– Хорошо, – растерянно отозвалась я.

Омлет уже успокоившаяся хозяйка принесла мне через пять минут вместе с горячим ягодным чаем и хрустящей булочкой с каким-то кремом и свежей малиной. Ммм!

Как самая хорошая девочка, я сначала съела весь омлет, а потом принялась за так и манящую булочку. Какие ягодки! А какой сладкий нежный крем! И тесто так и таяло во рту!

Я с удовольствием смаковала каждый кусочек, попивая чай и едва не урча от удовольствия.

Но очередной укус – и вкус вдруг показался мне странным.

В животе тревожно кольнуло.

Я перестала жевать, пригляделась к десерту, принюхалась. Вроде бы, всё нормально, но в животе кольнуло вновь – сильнее и больнее.

Я уронила булочку на тарелку, отставила чашку с чаем, торопливо схватила салфетку и сплюнула всё, что было во рту.

Моё сердце вдруг забилось быстрее. По мышцам волной пробежалась леденящая усталость. Плечи сами собой опустились, салфетка выпала на стол, я пошатнулась в сидячем положении.

Перед глазами поплыло. Резко и неотвратимо.

Боль в животе стремительно усиливалась.

Всё происходило так быстро, что я не успевала даже анализировать изменения.

Мне резко стало очень жарко. Тело бросило в дрожь, воздуха перестало хватать, горло начало ощутимо опухать и боль в животе становилась уже невыносимой.

Со мной что-то не так. Что-то совсем не так!

Рейнар. Мне нужно к Рейнару. Он разберётся и поможет, он...

Я попыталась подняться, но остатки сил резко покинули меня. Рука соскользнула с края стола, я не смогла встать и грохнулась на пол.

Крики, грохот мебели, кто-то разбил чашку.

Я не могла дышать. Хватала воздух открытым ртом и царапала ногтями распухающее горло, но не могла сделать ни вдоха.

Я забилась на деревянном полу чайной и почувствовала, как по немеющим губам побежало что-то горячее.

Кажется, кто-то схватил меня за плечи, затряс, что-то закричал. Я ничего не слышала и не понимала, задыхаясь без воздуха и от страха.

Боль была единственным, что я чувствовала, когда меня поглотила ледяная тьма.

Глава 46

Глава 46

Мой сон был вязким и неприятным.

Я барахталась во тьме, кричала от боли, задыхалась без воздуха.

Исчезала.

Появлялась вновь с новым приступом боли во всём теле.

Растворялась пылью.

Вспыхивала из искры.

Не знаю, сколько это продолжалось. Час, день, год? Целую эпоху? Дольше, чем живут звёзды?

В какой-то момент я решила, что умерла. И это путанное нечто из обрывков мыслей и острых чувств – всё, что от меня осталось. Сколько я так буду? Бесконечно? Это новая форма моего существования? Если так, то мне не нравится. Я бы предпочла покой.

Я не сразу ощутила изменения.

Словно буря утихла и меня перестало мотать по волнам. Теперь я просто медленно опускалась куда-то в черноту.

Или поднималась?

Странное состояние. Будто внутри всё заледенело и я лишилась возможности что-либо ощущать.

Я так и болталась где-то в океане, не в силах пошевелиться. Просто вокруг постепенно становилось сильнее.

Потом я почувствовала, как дышу. Медленно, глубоко, неровно. Каждый вдох царапал горло болью.

Я чувствовала своё горло. Это ведь хороший признак, верно? Значит, я не умерла.

У меня ушло мучительно много времени на то, чтобы почувствовать остальное тело. Обмякшее, обессиленное, холодное, но живое.

Лишь правой руке было тепло – её кто-то сжимал в ладонях. Крепко, но осторожно, боясь навредить любым неаккуратным движением. Время от времени чужие пальцы сжимались сильнее, а моей тонкой кожи касались чьи-то губы.

Потом тепло исчезало.

И через какое-то время появлялось вновь.

Я с трудом смогла отследить закономерность и поняла, что происходит. Кто-то постоянно приходил, брал меня за руку и просто сидел в молчании. А перед уходом обязательно целовал ладонь. Нежно, крепко, не желая оставлять меня одну, но всё равно уходя.

Иногда людей приходило больше и я слышала голоса, но не могла разобрать слов.

Он тоже появлялся вместе с ними. Неизменно брал меня за руку и просто молчал, даже когда его на повышенных тонах пытались втянуть в разговор.

Это был Рейнар.

Я знала. Чувствовала. Кто, если не он?

Я ощущала и ещё кое-что – все его эмоции и отголоски мыслей. Даже не открывая глаз и не слыша его голоса, по одному лишь касанию я могла точно сказать, что он чувствует.

Вину. Сожаление. Тоску по мне. Снова вину. Бесконечно много вины.

За что он так корил себя? Это из-за меня?

Но ведь не он отравил меня.

От этой мысли судорога прошла по моему телу.

Я со всей очевидностью осознала то, о чём раньше даже не задумывалась.

Меня отравили.

– Кали? – настороженный, полный надежды и недоверия голос ощутившего дрожь в моём теле и застывшего Рейнара.

Его голос... я целую вечность не слышала его. Как же мне его не хватало!

– Кали, родная... – его голос сорвался.

Рейнар прочистил горло, подобрался, крепче сжал мои всё ещё ледяные пальчики.

– Милая, ты меня слышишь?

Слышу. Только язык не слушается. Даже рот открыть не получалось, чтобы попытаться что-то сказать.

Я попыталась раз, второй, десятый. Всё, на что меня хватило – чуть-чуть сжать пальцы в ответ.

На этом силы меня покинули.

Снова темнота. Снова медленный подъём откуда-то со дна.

Далёкие голоса, среди которых я отчётливо различила голос Рейнара. Он звучал ниже и более хрипло, чем обычно. Будто мой Рейнар сильно простудился и охрип.

Пока я напрягалась в попытках разобрать слова, разговор уже завершился. Кто-то вышел, тихо хлопнув дверью. А мой маг вновь занял своё привычное место рядом и с какой-то тихой обречённостью вновь взял меня за руку.

Ни он, ни я не ожидали, что я медленно и слабо, но вполне осознанно сожму пальцы.

Я физически ощутила, как застыл Рейнар. Он не шевелился, ничего не говорил, даже не дышал. Будто сам себе не верил, но всё равно делал всё возможное, чтобы не спугнуть момент.

Медленно и с огромным трудом я разомкнула