Амнезия. Мой не бывший - Иден Хол

– Все хорошо, – делаю пару глотков ледяной воды из стакана, и все немного проясняется. Я в кабинете у Игоря, на его диванчике для отдыха. – Обычный беременный ритуал, периодически отъезжать в обморок, – безбожно вру. – Уже все хорошо, спасибо, Игорь Валерьевич.

Берет мои руки в свои ладони и прижимает вдруг к губам, целует мелко и часто.

– Так напугала меня, я уже хотел скорую вызывать.

И он туда же. Боже, дай мне сил.

– Я просто плохо поела, это бывает, сахар упал или… что-то там, – пытаюсь вытянуть руку.

– Ну почему ты так ко мне? – вновь заводит свою пластинку, – я ведь к тебе всем сердцем. Искренне. Я волнуюсь за тебя, даже о твоем ребенке.

– И поэтому угрожаете авторским правом? Действительно, настоящая любовь. Сейчас заплачу, как трогательно, – вытираю воображаемую слезу и сажусь на диване, забираю руку из его хватки. – Мне полегчало, я пойду, еще работы навалом.

Игорь глубоко вздыхает, и мягкость на его лице вновь пропадает без следа.

– Я видел, что ты подслушивала, Полина.

– Голова закружилась, не успела уйти.

– И видел, как часто ты к нему ходишь.

– К кому?

– Брось, Лина, не нужно играть со мной в эти игры. С момента возвращения Воронова ты вокруг него просто вьешься, как мотылек у огня. И я не хочу строить догадки, но они сами напрашиваются. Голова у тебя закружилась после слов Анфисы, что он женится, да?

Ах, ты белобрысый черт! Тоже подслушивал тайком и подглядывал, благо твоя секретарша на больничном, терся в приемной и все услышал в подробностях.

Я встаю с дивана, расправляю платье на животе.

– Не обсуждай со мной эту тему больше ни-ког-да! Хорошо? Игорь, – выделяю имя, подчеркивая, что сейчас мы не начальник и подчиненная. Но мне совсем не нравится, куда он ведет.

– А не то что?

Стискиваю зубы.

Мне нечего ему ответить, что может иметь хоть какой-то серьезный вес. Я пешка, а он ферзь.

Но я что-нибудь придумаю! Я вылезу из этого удушающего захвата «неземной любви»! Черта с два он меня получит!

***

Илья

Кабинет Гольдмана выглядит почти безупречно, выверено до малейшего штриха. Словно каждый предмет в нем выполняет свою терапевтическую функцию. Никаких фотографий, эмоций, случайных деталей.

Холодные цвета. Плотные стены. Сдержанная тишина.

На полках – книги с тёмными корешками: психология, когнитивные функции, влияние травмы на восприятие. Окно затянуто тонкой полупрозрачной шторой, рассеянный свет ложится ровным пятном на пол. Никаких резких контрастов. Никакого времени.

Даже часы – беззвучные.

Здесь тишина не лечила. Она усыпляла.

Я сижу в низком кожаном кресле, немного откинувшись назад. Гольдман сидит напротив – по диагонали, немного в стороне от моего поля зрения. Говорит тихо. Мягко. Как будто гладит голосом по вискам.

– Я не понимаю, – снова говорю глухо. – Если мы были вместе, если Света была для меня такой важной… почему я не чувствую этого? Ни привязанности. Ни яркого влечения. Я знаю, что она рядом. Что она заботится. Что ждёт ребёнка. Но внутри… – качаю головой, не знаю, какие слова подобрать для объяснения этого диссонанса внешнего и внутреннего.

Света сделала для меня неизмеримо много, и она прежняя, женщина, к которой я был глубоко и долго привязан. Я же знаю, что испытывал к ней чувства!

Гольдман выдерживает паузу. Очень точную.

– Это нормальная реакция при вашем типе амнезии, – говорит чуть хрипло, голос выдает возраст. – Память не исчезла – она заблокирована. И чувства – это тоже память, Илья. Вы не можете вспомнить любовь, потому что дверь к ней пока закрыта. Но мы можем её открыть.

– Гипноз?

– Не внушение. Восстановление. Вы не получите новую информацию – вы просто доберётесь до той, что внутри вас. Вы же хотите понять, правда?

Глава 30

Илья

Я не понимаю, куда девать руки, сцепляю вместе пальцы, вновь расцепляю и кладу ладони на подлокотники. Кресло слишком мягкое, и я утопаю в нем, а терять контроль я просто ненавижу.

Но что жаловаться на кресло, если я уже который месяц пытаюсь вернуть контроль от собственной жизни, и мне это никак не удается. Меня будто несет в бурном потоке и на пути сплошные камни. Скорого живого места не останется, я получил удары уже со всех сторон.

В голове полный сумбур, мысли сменяют одна другую. Света ждет от меня ребенка, но я не помню наших отношений, я тянусь к Полине, но она выходит замуж за другого.

Там, где не жду – пропасти, где хочу прыгнуть – низкий потолок. Вновь и вновь разбиваю голову.

– Расслабьтесь, Илья. Дышите ровно и глубоко. Не волнуйтесь.

– Мне это не нравится.

– Гипноз – это не внушение. Это будет похоже на лёгкое погружение в сон. Вы будете слышать меня. Осознавать происходящее. Но мысли станут медленнее, и некоторые образы могут всплывать, словно во сне. Это нормально, я проведу вас в место в вашем сознании, где вы сами будете решать, какую дверь открыть.

– Место?

– Давайте приступим, вы сразу все поймете, – его голос мягкий, низкий, вибрирующий на неслышных частотах. – Мы не будем ничего менять, мы зафиксируем то, что вы увидите. Это полностью ваше путешествие, а я лишь голос-проводник.

– Ладно, поехали, – стискиваю зубы, расслабиться сложно. Я никому не доверяю.

Но я так устал от этой взорванной реальности вокруг меня, ничего не стыкуется, ни одна трещина не срастается, как ни ставь куски. Я должен во всем разобраться.

Если это единственный возможный путь – значит, нужно его пройти.

– Сосредоточьтесь на моем голосе и следуйте указаниям. Если вы почувствуете дискомфорт, тревогу или сильную эмоциональную реакцию – скажите. Мы сразу остановим процесс.

– Мхм, – его голос успокаивает.

– Дышите спокойно, – говорит Гольдман. – Ни о чём не думайте. Просто слушайте. Только мой голос. Вы в безопасности.

Медленно, тягуче произносит каждое слово, я чувствую, как погружаюсь в кресло глубже, словно становлюсь тяжелей.

– Ваше тело отдыхает. Ваше сознание отпускает контроль.

Звуки приглушаются и постепенно исчезают, оставляя только голос.

– Вы идёте по коридору памяти. Светлый, длинный, тёплый. – От каждого его слова медленно появляются образы, размытые, акварельные. – Слева и справа от вас двери.

Я чувствую, как иду по коридору, не переставляя ног. Плыву.

– За одной из дверей – она. Женщина, которая была рядом с вами. Светлана. Откройте нужную дверь.

Мой взгляд медленно скользит по дверям, что расплываются, меняются, нужно выбрать.

– Вы любили её, – продолжает