Амнезия. Мой не бывший - Иден Хол

спал, потому что голова болела. А какое может быть хорошо, если лежал как мертвый? Мы его домой отправили, водителю сказали, чтобы следил за ним. А дома уже и Света.

Я потираю лицо ладонью, кажется, я поседею раньше, чем рожу.

– Ты не переживай так, Полиночка. Тебе же нельзя волноваться, – не унимается Анфиса, – может, присядешь? Водички принести? С Ильей Андреевичем все хорошо будет, я Свете позвонила, она присмотрит и к врачу его отправит.

– К врачу, это хорошо, – поднимаю на нее взгляд, меня за минуту будто выпотрошили, – а это все его? – киваю в сторону стола, где целая коллекция коробочек и все пластинки с таблетками вынуты.

– Да, Света попросила пересчитать все его лекарства, чтобы понять, сколько и чего он выпил. А вдруг бы передознулся каким? Это же кошмар!

– Кошмар не то слово, – я оглядываю коробки и на них незнакомые и сложные названия. Я не медик, и очень жаль. Вдруг реально что-то сверх вредное выпил бы.

Наконец, меня посещает здравая мысль. А ведь Глеб знает, что это и зачем Илья пьет! Мне срочно нужен Глеб!

Я разворачиваюсь к столу.

– Как много, а я думала, с Ильей уже все хорошо.

– Потому и хорошо, – кивает на таблетки, – Света сказала, что они его стабилизируют. Но что-то все равно сегодня сорвался, – размышляет вслух, а меня коробит от имени этой стервы. Слишком хорошо ее помню.

А вот о причие срыва, кажется, я знаю лучше всех.

– Анфиса? – слышно из приемной и это Игорь.

– Ой! Я сейчас, Игорь Валерьевич документы занес, – почти убегает, резко оборачивается, – только ты никому про это не рассказывай! Вообще, молчок о том, что здесь видела! Не подставляй меня и Илью Андреевича.

– Я могила, – застегиваю воображаемую молнию на губах. Анфиса спешно уходит, и я слышу их с Игорем голоса.

Тут же хватаюсь за телефон и начинаю фотографировать упаковки лекарств, разложенные на столе. Стабилизируют, значит. Теперь мне стопроцентно нужен Глеб и его медицинские мозги, чтобы разобраться, чем таким пичкают Илью.

А вдруг память к нему не вернулась как раз из-за неправильного лечения?

Наделав фотографий, спешу из кабинета, но в приемной все еще торчит Толкунов.

– Полина, солнце, ты мне как раз и нужна! – сразу расцветает он. Знаю я, для чего я ему нужна, опять начнутся песни про то, как я ему нравлюсь, и приглашения на ужины, в театры, прогулки.

Хуже банного листа, я и так у него на коротком поводке из-за авторских прав на дизайн, и пока мой знакомый юрист не ответил на мое письмо с вопросом, как мне выцарапать свои права, послать я его напрямую тоже не могу.

– Ой, Игорь, мне позвонили, не могу, спешу, убегаю, потом! – вылетаю из приемной почти бегом.

– Осторожней! – слышится от него вслед.

А я прямиком в свой кабинет, руки трясутся от волнения, телефон скользит во влажной ладони. Плюхаюсь в свое эргономичное кресло с поддержкой поясницы и только сейчас ощущаю всю тяжесть своего тела. Да, уже не грациозная лань.

Чувствую, как в ответ на мои мысли малыш внутри шевелится.

– Спасибо, маленький, я тебя тоже люблю. Но нам надо спасти папочку, а то вдруг его неправильно лечат, и он нас не вспомнит?

С пульта на столе блокирую дверь в свой кабинет, чтобы никто не вломился, есть у меня такие сотрудники, которые ходят как к себе домой без стука. Набираю Глеба, испытывая укол совести, что давно не звонила Руслану. Все позже!

– Да? – звучит отстраненно, Горин точно не посмотрел, кто звонит.

– Глеб, привет, это Полина, я не вовремя? – он же врач, может быть на дежурстве, а тут я.

– Привет, кнопка, нет, все хорошо, – меняется интонация его голоса, – только вырвался на перерыв, обед себе грею. – Как дела? Ты в порядке?

Логичный вопрос, просто так я ему нечасто звоню.

– У меня все нормально, у малыша тоже, шевелится уже, – глажу живот, где кто-то тоже нервничает, не иначе, – мне нужна твоя помощь, как врача.

– Как врача? Хм, я тебя слушаю. У тебя проблемы или?..

– Нет, не у меня. Помнишь, я тебе говорила, что к Илье не вернулась память? И мы еще обсуждали мягкие методы из психологии по ее стимулированию без нанесения новых травм.

– Да. Не получилось?

– Наоборот, получилось. Он явно начал на них реагировать, тактильные и пространственные методы, я ему напомнила один наш эпизод. – Вспышкой перед моим сознанием появляется наш почти поцелуй и другой, прошлый, когда мы оставались в этой темной комнате и целовались с пожирающей нас страстью. – Он меня почти поцеловал, сам. А потом спросил, не было ли у нас отношений.

– Супер! Особенно, если сам дошел. Прогресс, я уже почти потерял надежду.

– Есть большое «но»! Этот почти поцелуй вызвал у него жуткую мигрень, страшный какой-то приступ, и это случилось не в первый раз. Может такое быть, что это связано с воспоминаниями?

Глеб раздумывает не долго.

– При посттравматической амнезии такое возможно, – размышляет вслух, – Если он испытал сильную эмоцию, связанную с забытым воспоминанием, это может вызвать не только мигрень, но и вегетативную реакцию. Мозг как будто борется: сохранить «новую» версию реальности или пустить обратно старую. Это нормальная реакция для его состояния.

– Почему борется, а не просто вспоминает? – не могу подавить возмущение, сомнения меня не отпускают. – А если… это не просто эмоция, а что-то вызванное лекарствами? Я видела, что он сейчас принимает очень много таблеток.

– Хм, ты знаешь, какие именно?

– Я видела коробки у него в кабинете, флупен…чего-то там… сейчас отправлю тебе фото, – скидываю снимки через мессенджер.

Глеб молчит минуту.

– Странно, большинство препаратов вполне допустимые, обезболивающие, ноотропы, но парочка меня смущает.

– Какие?

– Один из них антипсихотик лёгкого действия, его иногда назначают при тревожных расстройствах. – Мрачнеет голос Глеба, – вполне рабочий, но у него есть побочка – снижение эмоционального фона, апатия, притупление ассоциативной памяти. А второй – ещё хуже. Его используют при агрессии или навязчивых состояниях. Он сильнее давит эмоции и подавляет возбуждение в лимбической системе.

– Значит, это… мешает ему вспомнить? – мой голос затихает сам собой.

– Это может мешать не только вспомнить, но и чувствовать. Даже если Илья что-то вспомнит – эти препараты сделают его равнодушным. Как будто он посмотрит кино с собой в главной роли. Без звука. Без эмоций.

– Но он был очень эмоциональным сегодня, я буквально ощущала это. А потом у него дико разболелась голова.

– Возможно, он пропустил прием, оттого и пробились какие-то воспоминания, и реакция вышла такой яркой и болезненной.

– Но ведь у Ильи