Амнезия. Мой не бывший - Иден Хол

том, что лежит сейчас на моем сердце, и я не могу понять причины. Необъяснимое и неконтролируемое чувство, к которому то и дело подмешиваются раздражение и гнев от невыносимого бессилия разгадать этот ребус. В моей голове и сердце.

Не сходится пазл!

Ору в машине, вцепившись в руль, пока немного не отпускает.

Стискиваю зубы и еду.

Полина в офисе с раннего утра, и я забираю ее со стоянки, сегодня солнечно, теплая весенняя погода после недели серых холодных дождей, наконец сухо. Волкова выпархивает из сверкающих на солнце входных дверей, и я слепну от солнечных зайчиков перед глазами.

Или от нее.

Длинные волосы развевает ветерок, глаза сияют, я чувствую, как мои губы растягивает улыбка, пока эта фея идет к машине, с небольшой сумкой для документов и планшета в руках. На ней снова светлый костюм, который делает ее образ таким нежным и воздушным.

Но когда она открывает дверь, здоровается и садится, то сразу же машинально, как все девушки в положении, кладет руки на свой круглый животик.

Мое мимолетное прекрасное настроение сдувает так же быстро, как и улыбку с лица. Воронов, ты идиот, ты любуешься чужой женщиной, которая глубоко беременна и собирается замуж! У нее уже почти готовая семья!

А ты…

Вежливо приветствую, закусываю щеку изнутри и пытаюсь сосредоточиться на дороге. Ехать далеко, склад-центр премиального натурального камня находится за МКАДом по Рублевскому шоссе.

Вначале мы едем в полном молчании, оба задумчиво глядим в лобовое стекло, я веду на автомате, а в голове полный кавардак. Дома меня ждет моя женщина, и я заставляю ее страдать, а рядом. Рядом сидит непреодолимый центр притяжения, к которому я то и дело поворачиваю голову или скашиваю взгляд.

Полина.

Я смотрю на белые стежки разделительной полосы, летящей под колеса, а язык сам собой смакует имя. Перекатывает его как подтаявшую кисло-сладкую конфетку, и я ощущаю вкус. На языке и губах.

Полина… произношу беззвучно на выдохе.

Но будто что-то не так. Я знаю, должно быть иначе. Чувствую необъяснимое дежавю.

– Ты что-то сказал? – разрывает она неловкую тишину между нами, сморит на меня с надеждой, и мой мир снова рушится.

Только что мысленно выстроенный и собранный по кирпичикам, вновь крошится, заставляя все забыть.

– Нет, – одним словом гашу свет в ее глазах. Полина улыбается, но что-то меняется в ее взгляде, тает безвозвратно.

– Показалось, наверное, – прикусывает нижнюю губу.

Но вдруг берет себя в руки и начинает щебетать, рассказывает что-то про ход работ, вспоминает, что мы обсуждали, по цепочке тянутся новые темы, рабочие и не очень. Я расслабляюсь и погружаюсь в эту легкую беседу, мысленно благодарный за такую передышку от тяжелых раздумий.

И вдруг Полина замирает, положив руки на живот и выпрямив спину.

– О боже! – произносит шокировано, и я едва не подпрыгиваю на месте.

– Что такое?

– О, боже мой! – повторяет она еще более эмоциональной, – Илья! – резко поворачивается ко мне, и глаза ее горят.

– Да что такое? – а у меня, черт возьми, паника. Беременная женщина в машине и у нее что-то с животом. – Что? Больно? Рожаешь? Полина?!

Но она вместо ответа хватает меня за правую руку, и сама тянется навстречу. Раз! И моя ладонь лежит на ее круглом, гладком животе, и я чувствую отчетливое шевеление!

Ребенок!

– Илья… – выдыхает она разом столько эмоций, что в моем сознании ядерная вспышка, все взрывается, засвечивает, и я теряю контроль.

Сердце подпрыгивает к горлу, пульс в космос, и я не могу этого понять!

Что? Как? Почему?!

Мой мир разносит на куски.

Дикий сигнал, рефлекторно руль в сторону и мы на обочине через громкие десятки метров с облаком пыли от торможения.

Я держусь за руль, будто меня чуть не унесло ураганом, Полина вжалась в сидение и обхватила живот. Дышим громко. Я поворачиваюсь к ней, она ко мне, и в наших глазах одинаковый ужас.

Мы чуть не врезались во встречную машину.

– П-прости меня, – шепчет почти без звука, – пожалуйста.

Я ерошу волосы, накрываю лицо руками, чтобы вернуть себе уверенный вид. Меня словно разметало между прошлым, настоящим и будущим. Надо собрать себя воедино. Тяжело.

– Ничего, все в порядке. Это мой косяк, отвлекся. Не беспокойся, все под контролем.

Я же мог ее… нас обоих угробить.

Контроль приходится возвращать. Едем дальше осторожно и молча.

Склад находится в типичном промышленном кластере, скрытый за бетонными заборами. Снаружи – неприметное бетонное здание с автоматическими воротами и охраной у шлагбаума. Промышленная зона, гудящая машинами, пахнущая холодным камнем и сыростью.

На парковке пыль, редкие деревья, резкие порывы ветра. Ничего изысканного. Ничего, что соответствовало бы финальному виду будущего офиса, что мы создаем.

Но стоит пройти внутрь – и пространство начинает меняться.

Под высоким потолком гудят балки, по цеху двигаются краны, медленно поднимая и перенося огромные плиты. Мрамор, травертин, гранит, оникс – серые, чёрные, с прожилками и без, отполированные до зеркального блеска.

Полина идет чуть впереди. Без страха, уверенно, будто была здесь уже не раз.

Она говорит с менеджером профессиональным языком, указывает на срезы, просит перевернуть плиты, рассматривает прожилки на просвет. Я смотрю на неё – и снова ловлю себя на том, что не могу отвести взгляд. Её лицо оживает, когда она касается материала. Пальцы двигаются легко, уверенно. В этих жестах нет сомнения. Только знание – и чувство.

Она не просто выбирает камень. Она уже видит, как он будет жить в пространстве.

А я смотрю на яркие прожилки на черном мраморе, что так похожи на разряды молний, и в душе у меня просыпается буря.

Полина выбирает несколько отполированных срезов и просит их показать со светом. Менеджер ведет нас в демонстрационную зону – отдельное помещение в глубине склада, полностью затемнённое, с регулируемой подсветкой каменной плиты, что устанавливается в специальные держатели.

Пространство в этой комнате как театральная сцена: полумрак, плотный воздух, одна-единственная плита оникса посреди зала.

Мы входим внутрь, встаем перед камнем, и дверь за нами закрывается, чтобы погрузить на мгновение в полную темноту. И тут свет начинает проступать изнутри камня, мягкий, как дыхание.

– «Вулканический закат» – шепчу я, вспомнив название этого камня.

– Да, – выдыхает Полина.

Подсветка разгорается ярче, и камень вспыхивает изнутри – и я остаюсь без воздуха. Оникс не просто светится – он дышит, живет, плавится от собственного жара.

Сквозь гладкую поверхность проступают медные прожилки, будто раскалённые трещины в чернеющей лаве. Где-то внутри пульсирует янтарный свет, струится вглубь, медленно, как кровь по венам.

Это так красиво. Головокружительно. Опасно.