Амнезия. Мой не бывший - Иден Хол

Потому что…

Потому…

Вновь накрывает странное ощущение из сна, будто на лицо падают капли, и каждый новый едва заметный удар заставляет вздрогнуть, потому что это не вода. Касаюсь пальцами щеки и уже почти уверен, что увижу на них красное.

Почему?

Где во всем этом логика?

Бред? Галлюцинации? Игра больного сознания?

– Илья? – раздается сонное, на мое плечо ложатся поцелуи, потом рука Светы… Ланы. Я ведь так ее называю. – Опять кошмар приснился?

– Нет, все хорошо, – не могу объяснить резкое неприятие к этим поцелуям, но находиться в кровати больше нет сил, встаю довольно резко, не давая ей толком сползти с меня.

Груб. Да.

Я вообще теперь другой.

Еще жестче, резче, раздражительней. Все мои эмоции подкрашены черным или приперчены огнем. Нейропсихолог и Гольдман утверждают, что это последствия травмы головы и скоро должно пройти при правильной медикаментозной коррекции и психотерапии.

После мощного болевого приступа пару дней назад Гольдману пришлось еще раз скорректировать лечение. Мне, к большому сожалению, пока очень нужны таблетки, которые позволяют мне полноценно работать. И так проблемы с концентрацией и серьезными умственными усилиями.

С одной стороны, я согласен с Гольдманом и Светой, что «химия» быстрей вернет меня в строй, а с другой – я не могу избавиться от навязчивого ощущения, что с ней я возвращаюсь каким-то иным.

Мне нужна только одна коррекция, возвращение пропавших месяцев моей жизни!

– Ты уже встаешь? Зачем так рано? – Лана потягивается в шелковой постели и обнимает мою подушку, – иди ко мне, без тебя так пусто.

Закидывает ногу на смятое комом одеяло, показывая стройное бедро. Раньше я не смог бы уйти от такого приглашения к теплому сладкому утреннему сексу.

Сейчас я почему-то равнодушен.

Надо спросить Гольдмана, не патология ли это? Не потерял ли я свое либидо вместе с куском жизни? Уже не знаю, откуда ждать нового удара.

– Выспался, – кидаю коротко и иду в душ. Сам не знаю почему, легким движением забираю маленький флакончик духов с комода.

В ванной комнате загорается свет, подсветка ванны приглашает принять ее, полежать в горячей воде и поразмышлять, глядя в окно на утреннюю дымку над городом.

– Федор, душ, тридцать четыре градуса, – даю команду, ставлю духи на столик и раздеваюсь перед большим настенным зеркалом. От синяков, раскрашивавших мое тело и лицо, давно не осталось никакого следа, придирчиво разглядываю свое тело, хорошо очерченные мышцы, правильную осанку, я снова совершенен снаружи.

Но не внутри.

«Желаете сделать эту настройку постоянной? Сейчас по умолчанию установлено тридцать восемь градусов».

– Желаю. Теперь будет тридцать четыре, – это, должно быть, Света настроила, женщинам обычно холодно в такой воде.

Но я так устал перенастраивать себя в очередной раз!

Перед тем как войти в душ, вновь, как маньяк припадаю к флакончику духов, вдыхаю тонкий, нежный аромат. Он пахнет иначе, чем на коже Св… Ланы. И во флаконе пахнет иначе.

Иначе, чем что?

Закрываю глаза и просто дышу.

По телу вновь идет волна жара и учащается пульс, вопросы к Гольдману можно отменить, мое либидо просыпается, как будто и не спало. Не в сознании, в теле фантомные ощущения чего-то горячего, страстного, безумного, отключающего мозги до сорванных стонов.

Наваждение.

Или разрушенный ударом мозг.

Встаю под ледяной душ и опираюсь двумя руками на стену из черного мрамора. При полуобнаженной женщине за стеной я галлюцинирую сексом от запаха духов. Это новый фетиш? Я стал маньяком?

Что это за спецэффекты?

Но так не хочется, чтобы они заканчивались.

– Федор, двойной эспрессо через десять минут, такси к подъезду через полчаса и сообщи моему секретарю, что я буду в офисе к восьми. Хочу начать сегодня пораньше.

«Понял».

Чем больше я провожу времени на работе, тем цельней кажется мне мой мир. Там порядок, иерархия, логичные связи между действиями и событиями. Там выстроенный мной мир. Хотя бы снаружи.

 Это Лане хорошо жить в ее плавающем распорядке дня, спать, когда захочется и работать, когда больше нечем заняться. У меня должен быть во всем смысл и цель.

Приведя себя в порядок, выбираю костюм, хочу светло-серый и черную рубашку. По дороге на кухню застегиваю запонки на манжетах, чувствую яркий запах Кенийского кофе. Хоть африканские сорта не исчезли из моей жизни, как и масса других мелочей.

Лана вплывает на кухню, все так же слегка одета и обнимает меня со спины, пока я пью кофе, стоя прямо возле кофеварки.

– Какой ты красивый, к доктору Гольдману едешь? – мурлычет и трется щекой, как кошка о спину, потом о плечо, тянется ко мне, напрашиваясь на поцелуй.

Я. Пью. Кофе.

– В офис, у меня много работы, – не могу допить кофе, чего-то в нем не хватает. Вкус правильный, но пустой.

– Подожди, рано же еще. Анатолий Маркович рекомендовал не торопиться так много работать после приступа. Взял бы лучше небольшой выходной, провел время дома, – обвивает мою шею руками.– Со мной.

– Анатолий Маркович не обанкротится, а я могу, если снова не возьму работу компании под контроль. Все, – ставлю чашку, быстро чмокаю Лану в губы, – буду поздно.

Подхватываю пиджак со спинки стула и тороплюсь из квартиры. Меня странно коробит от того, что я живу не один. Что кому-то надо отчитываться, когда я буду. Мое время не принадлежит только мне?

Как я это добровольно допустил?

В зеркальном лифте смотрю на свое отражение, и снова хочется выйти из матрицы. Снаружи я все тот же, а начинка другая.

Это чертовски злит!

Таблетки Гольдмана лежат у меня в кабинете, и приму я их только после завтрака на рабочем месте. Пусть у меня будет хотя бы лишний час свободы от ваты в голове и скованных препаратами эмоций.

Но не меньше злит быть уязвимым, как тогда на объекте. Волкова ужасно перепугалась, бледная была, не могу забыть ее глаза. Я волновался о том, что разволновалась она.

Вам вредно волноваться, – мысленно передразниваю старика психотерапевта.

Жить вредно, умирать обидно, когда дела не закончил.

Сегодня у меня настроение совершить какую-нибудь глупость, и я сажусь за руль своего авто самостоятельно. Водитель отправляется гулять, а я расслабляюсь в кресле любимого внедорожника, мощный двигатель вызывает дрожь в теле и предвкушение удовольствия.

Но в дороге по московским полупустым в такую рань улицам я думаю не о разметке и знаках, что сознание ловит на автомате, я внезапно плыву в странно горячем ощущении, что вокруг меня плавится реальность.

Стою на светофоре, а руки сжимают руль и если закрыть глаза…

Ничерта нет, но ощущение, что