Амнезия. Мой не бывший - Иден Хол

происходило. Это оказалось не так то и просто. Но для поездки за камнем я подготовлюсь лучше, с Глебом как раз успею поговорить, может, он подскажет мне, как избежать лишнего вреда здоровью Ильи в попытке напомнить ему прошлое.

До самого вечера я кручусь как белка в колесе, Игорь не слишком рад заморозке, но мне хотя бы не нужно разбираться со всеми работами, потому что Воронов сдержал обещание и отправил людей все уладить с подрядчиками.

Моя же разморозка – те еще хлопоты.

Но сложней всего, конечно, делать такое количество работы, когда то и дело то хочется есть, то тянет на сладкое, то вдруг на соленое, когда уже заказала десерт. То пить хочется без конца, то в туалет начинаю бегать через каждые полчаса. Беременность – это отдельный аттракцион, с которого не слезешь.

Но я все это принимаю с покорностью и радость от одной мысли, что Илья может скоро все вспомнить и тогда его рука по-настоящему ляжет на мой живот, чтобы ощутить первые движения малыша.

По сроку я вот-вот должна начать ощущать движения ребенка. Но что-то малыш не спешит попинать мамочку, затаился.

Ожидаемо я застреваю на работе допоздна, потому что приходится корректировать некоторые чертежи коммуникаций. Так всегда бывает, как только схемы начинают воплощаться в жизнь, вылезает масса неучтенных мелочей.

Сейчас мне нужно срочно подписать акты от нашего поставщика ‟Умного офисного помощника”, который будет управлять будущим офисом Ильи, как Федор у него дома, только умней и мощней.

Я иду в приемную к Воронову, и к моему удивлению, за столом нет Анфисы, она либо отлучилась, либо уже успела убежать домой. Вот только не заперла ничего и свет не погасила. Странно, конечно.

Вместо того чтобы развернуться и оставить подпись на завтра, я все же решаюсь заглянуть в кабинет. Стучусь осторожно. И на молчание в ответ, дергаю ручку. Не заперто.

– Илья… Андреевич? – зову негромко и приоткрываю дверь, за столом пусто, но я почти сразу замечаю, что небольшой диван углу занят. В этом старом кабинете нет отдельной комнаты для отдыха, а она так не помешала бы сейчас Илье.

Потому что он лежит на этом диванчике, закинув руку на глаза, и, кажется, дремлет. Я не знаю зачем, что меня дергает на этот поступок, но я мягко, как кошечка крадусь к дивану. Разглядываю спящего мужчину и снова с горечью вспоминаю моменты, когда он был мой и больше ничей.

Судя по расслабленной позе, он определенно спит. И, кажется, даже что-то снится, потому что Воронов чуть отрывисто дышит и пальцы его руки подрагивают.

Кошмар?

Я слышу его голос, почти неразличимое слово, звучащее почти на одном выдохе. Что он говорит? Ему снится что-то, что сильно его волнует. Может разбудить?

– Лина… – раздается, как только я чуть приближаюсь. Замираю как вкопанная.

Он еще НИ РАЗУ не назвал меня в офисе Лина с момента своего возвращения. Он будто забыл мою неофициальную версию имени, которую так любил шептать… стонать… и даже кричать.

Накрываю губа ладонью, чтобы не пискнуть от этого открытия. Он помнит! Пусть во сне, но помнит!

– Полина! – шикают на меня со спины, и я резко разворачиваюсь, там стоит Анфиса и испепеляет меня взглядом. Тут же сигнализирует, чтобы вышла из кабинета. – Ты чего тут делаешь? Закрыто же! Дай человеку отдохнуть!

– Я не знала, просто бумаги занесла на подпись.

– Давай сюда, завтра заберешь, он подпишет. Все, прием на сегодня закончен, – встает в защитную позу, загораживая от меня дверь к Илье.

– Доброй ночи! – сваливаю, испытывая жуткую неловкость, хотя ничего такого я не сделала, чтобы меня осуждать или заподозрить что-то.

Ну теперь и мне пора домой. Я быстро возвращаюсь в кабинет, собираюсь и уже через пару минут, спускаюсь в лифте. Ужасно ноют ноги, тоже хочу завалиться на диван и отдохнуть в любой горизонтальной позе. На улице уже темно, уже совсем поздно!

Только достаю телефон, чтобы вызвать такси…

– Полина! – знакомый голос заставляет вздрогнуть. – Полина! Я уже заждался тебя!

Игорь выходит из своего премиального седана, он сегодня без водителя и непривычно видеть его на водительском месте.

– Игорь, я же не просила, – опускаются мои плечи. – Я ужасно устала и хочу домой, просто поеду на такси.

– Не обижай меня, Полина, мне же по дороге. Какое такси? – обходит капот и уже тянет руку, чтобы вежливо проводить меня и усадить в свою машину. – Есть очень важный разговор! Не игнорируй меня в очередной раз!

Я зачем-то оглядываюсь на офисный центр.

– Рабочий день закончен, твои условия не нарушены. Я просто отвезу тебя домой. Утешь меня хотя бы вниманием! Тебя у меня украли слишком быстро!

Вот ревнивый жук, не может простить Воронову, что тот вернул в работу свой проект вместо Толкуновского. Но он же сам виноват, не нужно было лезть поперек генерального.

– Игорь, в последний раз! Моя машина почти готова, и на днях я забираю ее из сервиса.

– Конечно! – открывает переднюю пассажирскую дверь, приглашая сесть. С трудом не закатываю глаза, но все пока еще слишком сложно, чтобы отбрить второго в компании человека.

Сажусь и ставлю на колени сумочку. Игорь с довольным видом располагается на водительском месте и разворачивается ко мне.

– У меня к тебе очень важное предложение, – произносит неожиданно и с заднего сидения достает огромный букет, кладет мне его на колени. – И ты не можешь от него отказаться, ты мне все еще должна!

Глава 24

Илья

Резко просыпаюсь и распахиваю глаза.

Загнанно дышу, в горле пересохло, мышцы напряжены, как перед прыжком, но передо мной уже идеально ровный белый потолок спальни, а не заснеженная дорога и свет фар. Сердце под ребрами колотится так сильно, будто меня размазало по этой дороге ровным слоем.

Или кого-то другого размазало, а я это видел. Но самое ужасное в моих снах то, что я их забываю в ту же секунду, как открыл глаза. Остаются одни эмоции и очень скупые картинки. В этот раз заснеженная дорога и свет фар в лобовое стекло, а еще затапливающий до самой макушки страх за жизнь.

Чью?

Тело само вдруг поднимает мою руку, и я тяну ее к потолку, будто хочу дотронуться до чего-то. И это сделать так важно, что я готов потратить все оставшиеся у меня силы. Пальцы подрагивают в такт бешеному пульсу, но перед глазами все та же черная пелена в воспоминаниях.

До чего я должен был дотянуться?

Чего-то важного.