Амнезия. Мой не бывший - Иден Хол

А он нравится!

– Нет! Я просил так не делать! Теперь все строго мне, у Толкунова есть свои обязанности! – повышает голос на кого-то, и я слышу нотки ревности, ведь Игорь так серьезно влился в свои функции исполняющего обязанности, что, кажется, увлекся и не хочет их так просто отдавать.

Кто угодно злился бы на месте Воронова, я могу его понять, особенно зная характер и жизненную необходимость контролировать абсолютно все. Сейчас вышло так, что как только он отпустил контроль, попав в больницу, в бизнесе начались проблемы.

Я прикусываю губу и смотрю на профиль Воронова, как же мне хочется его поцеловать, если бы он только знал. Все мое тело, как магнитом тянет к нему, и только разум твердит, что так нельзя. Ничего не выйдет!

Память вернуть не так просто, особенно учитывая, что за два месяца лечения и реабилитации, она не восстановилась. Значит, все серьезно и заходить придется мягче.

Рубить сплеча опасно я почитала вчера литературу про ретроградную амнезию и ее лечение, освежила свои знания по психологии, которые сейчас как нельзя кстати. Буду действовать мягко и не напрямую.

– Прошу прощения, Полина, не удается обсудить проект по дороге, как я планировал, – Илья извиняется, а сам тянется за маленькой бутылочкой воды, что всегда в наличии в нашей корпоративной машине для руководства.

– Ничего страшного, я все подготовлю и обсудим все на месте, – слежу за тем, как он достает из внутреннего кармана и пьет какие-то таблетки. Быть может, чтобы держать свои эмоции под контролем, что дается ему не так легко.

Проведя с ним столько времени в очень близком общении, я научилась видеть признаки его внутренних «бурь». Научилась их даже усмирять, но сейчас я не могу забраться к нему на колени и покрыть мужественное лицо поцелуями, не могу даже переплести наши пальцы, как мы любили делать.

Тянулись друг к другу при первой же редкой возможности.

Ему снова звонят, а я захлопываю ноут на коленях. Я оделась, как он просил, удобно и тепло, в комфортные брюки, на ногах мягкие ботиночки. Сверху свитшот оверсайз, чтобы животик не слишком выделялся.

У меня ощущение, что Илья нервничает, глядя на него. Как жаль, что он не помнит, что это его ребенок. Но сказать ему такое в лоб… реакция может быть непредсказуемой. Нужно начать хотя бы с факта наших отношений, а уже потом о ребенке и предложении руки и сердца прямо перед аварией.

– Да, Свет, – раздается после очередного звонка, и я не могу не отреагировать, это имя для меня как кислота, что плеснули в лицо. Я сразу начинаю дымиться. А вот Илья, наоборот, чуть расслабляется. – Нет, все хорошо, я не хотел тебя будить, – в его голосе скользит самая настоящая нежность. Или мне кажется. – Не рано, у меня много дел. Извини, что не предупредил. И та же просьба, не звони мне в рабочее время, мы все можем обсудить дома.

Дома…

Дома?!

Сердце мое начинает колотиться. Они живут вместе. Что-то внутри меня снова ломается, образуя пустоты. Нет, чего я ждала? Света, я уверена на сто процентов, сидела возле его кровати весь срок реабилитации, они вполне могли и перейти к более серьезным отношениям.

Так. Нет. Не думать об этом. Не для этого я вчера полночи планировала все свои шаги по возвращению памяти Илье. Все эти якоря и пространственную психологию не просто так продумывала.

Пусть сначала нас вспомнит, а тогда уже посмотрим, кого он в итоге выберет.

Да.

Именно такой у меня план. И он должен закончиться тем, что Илья выберет меня!

– Да, хорошо, – голос Ильи смягчается еще больше после всего того, что там ему наговорила Света, – пока, Лан. Я тебя тоже…

Он ее тоже. Хочется долбануться головой о стекло. Но мы приехали, водитель притормаживает на площадке, что станет будущей парковкой офисного центра и медленно подкатывается к стеклянной входной группе.

– Я по нему уже успел соскучиться, – Илья выглядывает на здание, не дождавшись остановки, для этого ему приходится немного наклониться в мою сторону, и я тону в его аромате. О, этот его любимый парфюм, так пряно кружащий мне голову. – Фото – это совсем не то. Правда?

Из того же положения чуть поворачивает голову, чтобы столкнуться со мной взглядами. И я плыву, откровенно таю рядом с ним. От его запаха у меня перехватывает дыхание, слишком много воспоминаний сразу. Сердце колотится так сильно, что я боюсь, он услышит.

И это, кажется, отражается на моем лице, потому что взгляд Ильи замирает.

Зрачки заметно расширяются.

И тут звонит уже мой телефон. Воронов резко исчезает из моего личного пространства.

– Да?

– Полина? Что случилось? Почему ты не дома? Консьерж сказал, что ты уехала, – слышу голос Игоря и бью себя мысленно рукой по лбу. Вот кого я забыла предупредить, что не нужно за мной заезжать.

Боже, какой промах, И еще один мужчина, который не приемлет отказов, как же я устала от этих танцев. Надо поговорить с ним откровенно на эту тему.

А лучше пусть скорее починят мою сломавшуюся машину, чтобы мне не пришлось каждое утро лицезреть премиальный седан Толкунова у подъезда и пытаться придумать, почему я не могу к нему сесть, если мы все равно едем в один и тот же офис!

Ведь он живет рядом и ему совсем несложно. Как несложно делать еще много вещей, которые лучше бы не делал.

– Игорь, я забыла предупредить, что мы с Вороновым поехали на объект до начала рабочего дня.

– С Вороновым, – слышу нотки недовольства, я уверена, что это ревность. – Он мне тоже нужен, причем срочно.

– Я ему обязательно это передам, извини, – сбрасываю звонок и облизываю вмиг пересохшие губы. Ловлю взглядом, как Илья на меня смотрит.

Ой.

Я машинально сказала Игорь без отчества. И даже не фамилию. Боже, вот это прокол. Это все Толкунов виноват, всеми силами два месяца пытавшийся влезть мне под кожу.

Только открываю рот, даже не зная толком, что сказать, как мне распахивает дверь водитель. Илья выходит сам, его внимание снова приковано к зданию, сверкающему голубым, как небо, полным остеклением фасада. Оно как огромный, всплывший из глубин айсберг, как дизайнер я просто обожаю его и архитектора, что придумал такую красоту.

По дороге к верхним этажам и сам Илья превращается в айсберг. Взгляд его холодеет и теперь не задерживается на мне. Челюсть напряжена, губы сжаты, в нем будто сдавливается большая пружина. Кажется, что-то с ходу идет не так.