Амнезия. Мой не бывший - Иден Хол

Я знаю, что секретарша по-своему неровно дышит на своего босса, но также точно знаю, что романа у них никогда не было. Это восхищение и обожание кумира, а не слепое вожделение и желание раздвинуть ноги перед боссом.

– Почему он так рано вернулся? Ты мне сказала, что еще как минимум две недели он будет на реабилитации.

Анфиса разводит руками.

– Светлана мне сказала то же самое, но вот – указывает на дверь, – Воронов не мог не быть собой и все сделал по-своему.

Я в курсе, что Анфиса последний месяц общалась со Светланой Орловой, как только Илья пришел в себя, начал требовать краткие отчеты о работе компании, словно даже в нездоровом состоянии не мог до конца отпустить вожжи своего бизнеса.

Анфиса же, будучи временно по совместительству и вторым секретарем Толкунова, иногда делилась этой информацией со мной, потому что я почти поселилась в кабинете у Игоря.

– Если Воронов не снимет шкуру с Игоря Валерьевича, он, возможно, снимет ее с тебя. Кто-то за заморозку должен ответить, и тебя могут назначить крайней.

– Не назначит, – отвечаю я, хотя сама не уверена до конца.

– Ох, я бы не была уверена, Полин. Ты мне почти как подруга, – добавляет к моему же удивлению, – и к тому же… – указывает на живот.

– Именно поэтому он не станет отыгрываться на мне. Слушай, – решаюсь я, раз мы «почти подруги». – Если уж зашла об этом речь и мне придется размораживать и стартовать отделку его кабинета, я должна знать, с чего можно начать, Светлана что-то говорила о том, как он… ну… что помнит о работе?

Анфиса осторожно глядит на дверь Воронова, потом на входную в приемную.

– Строго между нами и, чтобы больше никому ни слова, – шепчет заговорщически и чуть наклоняется, я делаю шаг ближе к ней. – Света сказала, что он ничего не помнит с самой выставки. Но очень не хочет этого афишировать, сама понимаешь, его уровня руководитель не может такого себе позволить. Но… боюсь, конкретно тебе придется на сладко, и начать надо будет буквально с нуля.

– С нуля не получится, – прикусываю губу, – слишком много уже сделано.

– Значит, напомнить ему, что вы делали и на чем остановились, чтобы продолжить.

От этих слов я машинально кладу руку на живот, уж мне ли не знать, на чем именно мы остановились.

– Только мягко, ладно? Для него те месяцы – чистый лист. А ты видела, в каком он эмоциональном состоянии. Если Илья Андреевич сорвется и снова сляжет, Игорь Валерьевич нам продохнуть не даст. А тебе ли не знать, каким он бывает.

Спасибо, что напомнила, я знаю это слишком хорошо.

И тут же, будто слыша наши слова, распахивается дверь кабинета генерального и из нее вылетает чуть раскрасневшийся Игорь. Смотрит на меня очень многозначительно, и я не могу не поймать его взгляд.

– Все будет хорошо, я не дам тебя в обиду, – еле слышно шепчет Игорь в своей обычной покровительственной манере и нежно касается моей руки.

– Волкова! Зайди! Теперь с тобой поговорим, – раздается громом за его спиной, и я тут же понимаю, о чем говорила Анфиса.

Некоторая вероятность оголиться до мяса у меня все же сохраняется.

Когда я вхожу в кабинет, в очередной раз вспоминаю, как не люблю это обезличенное, слишком тяжелое и давящее пространство. Где панели из дерева и громоздкая мебель создают гнетущую атмосферу, даже несмотря на два больших окна вдоль стен.

Такой стиль совершенно не подходит Илье, и именно поэтому я тайно разработала новый дизайн его кабинета и устроила саботаж на выставке. Саботаж, который, по моему мнению, мог закончиться только двумя вариантами: уничтожением моей карьеры или абсолютным триумфом. Но Илья выбрал третий.

Сблизил нас до такой степени, что проект его кабинета стал и для меня слишком личным.

Анфиса пытается закрыть за мной дверь, но Илья обходит меня по дуге и напоминает ей:

– Я все еще жду кофе и стакан воды. Полина, вы что будете? – внезапно прилетает и мне вопрос.

– Спасибо, ничего, у меня нет на это времени, – оборачиваюсь. Если бы он только знал, что мне предстоит, сколько разговоров и криков от подрядчиков за то, что мы опять меняем все планы. Меня сейчас будут размазывать тонким слоем в каждом телефонном звонке.

– Теперь все твое время принадлежит мне, – бескомпромиссно заявляет Воронов и захлопывает дверь перед носом Анфисы.

– Заморозка работ – это не щелчок пальцами, мне нужно сделать все согласования с нашими отделами и строительными подрядчиками.

– Я сам этим займусь, скинь все контакты Анфисе, – тут же поражает меня Воронов. То есть он готов взять на себя все эти звонки и гнев других руководителей? Неожиданно. – У нас слишком мало времени для того, чтобы ты отвлекалась на посторонние дела.

– Что значит мало времени? Срок полной сдачи объекта пока позволяет маневрировать, – хмурюсь я, а он вновь обходит меня, красноречиво опускает взгляд на мой живот. А, в этом плане. Пока я не уйду в декретный отпуск.

– Ты хотела обсудить это не на совещании, я тебя слушаю. – Голос Ильи твердый, холодный, режет словно наточенным ножом, я будто гляжу в того самого старого Воронова, которого знала до выставки, и он теперь, как и его старый кабинет – олицетворение прошлого. Жесткий, классический, не для человека. Воронова, похоже, раздражает моя беременность, как помеха работе. – И будь добра, сядь уже! – добавляет в конце.

Я машинально иду к креслу, что Игорь поставил перед рабочим столом для приема посетителей. Еще один жест самоуправства, который, я уверена, не упустил из виду Илья.

– Не сюда, – кидает через плечо и сам устраивается в мягком кожаном кресле между двумя окнами. Иду к нему и присаживаюсь во второе с другой стороны столика. – И чтоб я больше этого не видел.

– Чего? – не сразу понимаю.

– Каблуков, Волкова, – поднимает на меня раздраженный взгляд и мне совершенно непонятны его причины. Хотя мне вообще все сейчас непонятно. Как на него реагировать? Права ли Анфиса или нет. – Ты в положении носишься по офису и ездишь на объект в этих травмоопасных ходулях? А если упадешь? А если подвернешь ногу? Да и нагрузка на спину у тебя теперь повышенная!

Я слышу, как он легко обращается на «ты», и внезапный уголек надежды начинает теплиться в моей душе.

Столько времени я пыталась переболеть и утопить в себе чувства к Воронову, чтобы хотя бы нормально функционировать и продолжать работать. Столько бессонных ночей проплакала над тем, как в одно мгновение разрушились наши