Амнезия. Мой не бывший - Иден Хол

Свет ложится на лицо Полины. Теплый, живой. Он вырисовывает на ее коже огненные блики, будто это ее чувства горят под кожей, а не под камнем.

Я смотрю. И не могу отвести взгляд. Я слепну, я плыву, я падаю в бездонную пропасть.

Потому что то, что происходило сейчас с этим камнем…

…происходит со мной.

Этот свет, ее профиль. Я застываю во времени и пространстве, как в янтаре и не могу сформулировать ни одной четкой мысли. Я растворяюсь  в женщине, что занимает все пространство внутри меня, как свет внутри этого камня, заполняет все раскаленные пустоты, заливает собой вены, воспламеняет сердце.

Лина поворачивается… взмах ресниц в пылающей полутьме. И ее зрачки, это два бездонных омута, куда затягивает меня неумолимо. Невыносимо. Больно!

Я делаю шаг.

Еще.

Мы смотрим друг на друга, нас обжигает внутренним огнем, как языки пламени на коже блики света лижут нас, стирают все лишнее. Наносное. Ненужное. Не наше…

Еще шаг и я дышу одним с ней воздухом. Я смотрю на нее как на огонь, я сгорю, я умру, я больше не думаю.

Взгляд не отвести, не разорваться, не разлететься. Мы магниты.

Ее губы чуть приоткрываются, чтобы вдохнуть… меня.

И я склоняюсь, чтобы вдохнуть ее…

Глава 27

Илья

Я так близко, еще немного и наши губы встретятся.

Горячие, пульсирующие, страждущие…

Замираю.

Что-то внутри натягивается, как струна, и обрывается с болезненным звоном.

Что. Я. Делаю?

Вспыхивает свет, и в ту же секунду входит менеджер, продолжая прерванную несколько минут назад речь.

Нас с Полиной мгновенно будто отбрасывает друг от друга. В моей груди колотится сердце, а она смущенно отворачивается. Расстояние между нами внезапно само собой увеличивается.

И опять остаются только деловые разговоры, подписываем бумаги, обговариваем доставку и установку, другие детали работы с камнем. Момент разрушен и больше не повторится. Но я… в глубоком смятении.

Мы едем обратно, и Полина молчалива и задумчива, но на губах едва заметная легкая улыбка, словно джин исполнил ее маленькое тайное желание. Мы наедине и оба молчим каждый о своем или оба об ЭТОМ.

Невозможно об этом не думать. Я ее почти поцеловал.

А потом Полина будто просыпается и начинает со мной говорить как ни в чем не бывало о других отвлеченных рабочих вопросах, которых всегда так много.

И я не знаю, как к этому относиться. Я мечусь и терзаюсь в своих мыслях.

Потому что… что это было?!

Наваждение или ловкая игра?

Нас притянуло друг к другу как магнитом, и это меня просто рвет на части.

Я несвободен, она выходит замуж. Она ждет ребенка!

Если отбросить всю мою мозговую мишуру, то выходит, что я домогаюсь беременной коллеги! И я не могу найти объяснения тому, какого черта я это делаю. Звучит по-детски, но оно само.

И это наводит только на одну логичную и в то же время безумную мысль, которая в принципе подходит по всем пунктам. Это не в первый раз.

В короткий миг тишины, пока Полина отвечает кому-то длинным текстовым сообщением и очень сосредоточена на своем телефоне, я с колотящимся в груди сердцем вдруг сопоставляю произошедшее и слова Ланы утром.

«Это снова она».

«Волкова!»

Это СНОВА она!

Мои ощущения меня не обманывают, у нас с Полиной уже что-то было. Потому что и сама Волкова ведет себя слишком открыто, доверительно, особенно когда мы наедине. Очень много мелочей, которые бы она не делала, если бы мы были совсем чужими людьми.

Знает слишком много обо мне, будто влезла в голову.

Мой телефон звонит, я снова всем нужен, но все на что меня хватает, это держать руль и не слететь с дороги. Из глубин моего мозга вновь всплывает обжигающим айсбергом дикая головная боль, что стирает все остатки мыслей.

Я отвечаю односложно по громкой связи и пытаюсь сосредоточиться и довезти нас до офиса. Лучше бы взял водителя. Но кто такое мог предугадать, я вполне успешно водил машину пару недель до этого.

– Илья, все хорошо? Ты побледнел, – Полина трогает меня осторожно за плечо.

– Нет, – честно признаюсь, – голова раскалывается.

– А таблетки с собой? – в ее голосе неподдельное беспокойство, в прошлый раз она ужасно испугалась. – Что мне сделать? Давай остановимся.

– Все хорошо, мы почти доехали, у меня все есть в кабинете. Просто… не отвлекай меня немного… – выдавливаю сквозь зубы. Я доеду. Я довезу ее до места, осталась пара перекрестков. В моих руках не только руль, но и две жизни!

Мы добираемся, и я замираю, как только паркуюсь на стоянке. Опять эта мигрень и снова с Полиной. Ни с кем меня не накрывает такими приступами. Но после увеличения дозы лекарств этого тоже давно не было. Сейчас все вернулось.

И у меня возникает одна теория. Что-то связанное с Полиной в моем сознании настолько перегружает его, что начинает коротить. Гольдман говорил о подобных вещах, и нейропсихолог упоминал, что некоторые воспоминания мозг будет стараться блокировать, чтобы избежать повторной травмы.

Значит ли это, что общение с Волковой было для меня так болезненно?

Когда мы поднимаемся в лифте, к счастью вдвоем, я задаю вопрос, что уже прожег дыру в моем сознании.

– Полина, мне нужно знать одну крайне важную вещь.

– Конечно, – отзывается с беспокойством, – какую?

Ничего не могу с собой поделать, но прижимаю пальцы к виску.

– Я о том, что произошло в темной комнате, мне важно знать… – боль уже просто пульсирует, в глазах двоится.

– Илья, не нужно, – впивается пальцами в мое предплечье, – ничего ужасного не произошло. Давай чуть попозже это обсудим.

Я чувствую страх в ее голосе. Она не хочет об этом говорить? Это что-то плохое? Постыдное?

Лана права? Я уже изменял ей с Полиной?

– Между нами что-то было? – смотрю на нее прямо, сердце сейчас разорвется, мозг вообще уже не чувствую, по спине струится холодный пот.

Полина сжимает губы, кусает, стискивает свои пальцы. Будто не знает, как ответить, что выбрать. Ложь или притворство?

– Да, – едва слышно.

И двери лифта открываются. С той стороны толпа коллег, сейчас перерыв, и на нас смотрят множество глаз. Хочу провалиться сквозь пол в шахту лифта, чтобы прекратить эту пытку.

– Вы выходите? – звучит голос как из-под толщи воды.

– Илья, пожалуйста… – начинает Волкова.

И я не выдерживаю, выхожу. Из лифта, из себя, из своей державшейся на ниточке вменяемости.

– Позже… – все, что кидаю ей вслед и быстрым шагом на